– По двору какие-то незнакомые шатались, не по-русски горланили.
– Черт! – вырвалось у Шергина. Заметив, как сестра Ирина еще ниже опустила голову и торопливо перекрестилась, он пробормотал извинения.
– Вы в святой обители, уж будьте добры, себя держите, – укорила его сестра Неонила, – беса-то не призывайте, а то, неровен час, явится.
Не успела она договорить, по коридору за дверью пробежал шум, послышались скорые шаги и неясный говор. Сестра Неонила также спешно осенилась крестом и робко выглянула в коридор.
Затем она вовсе скрылась за дверью, а через минуту маленькая комнатка заполнилась до предела. Кроме сестры Неонилы, появились еще две монахини, между ними втиснулся рослый и широкоплечий детина. Это был красногвардеец Петров, второй помощник коменданта Ипатьевского дома. С ходу бухнувшись на стул, он вытер рукавом пот со лба и сказал:
– Что хотите со мной делайте, товарищи женщины, только я отсюда не уйду, пока не будет мне спасения.
Увещевавшие его монахини оторопело умолкли.
Сестра Неонила раскрыла от изумления рот, а сестра Ирина наконец подняла глаза – в них стояли слезы.
– Для спасения ты, братец, неудачно место выбрал, – усмехнулся Шергин. – Это тебе в мужской монастырь надобно.
– Нет уж, вы меня в это дело втравили, теперь и вытаскивайте, как хотите, – отрубил красногвардеец Петров. – Вот вам ваши бумаги, царь передал, а мне теперь за это башку снесут, если поймают.
Он достал из-за пазухи бумаги и положил на стол.
Шергин узнал свою последнюю записку, адресованную Николаю, она была приложена к согнутым пополам листам, исписанным крупным прямым почерком. На обратной стороне записки Шергин обнаружил ответное послание: «Я прошу Вас, не тратьте понапрасну время и усилия. Прочтите это письмо, полученное мною пятнадцать лет назад, и Вы поймете, почему я говорю Вам нет. Благодарю Вас, русских офицеров, за Вашу преданность мне, верность Богу и Отечеству. Как воины и христиане Вы должны понять.
Не мстите за меня, я всех простил и за всех молюсь, чтобы не мстили ни за меня, ни за себя. Нет такой жертвы, которую я бы не принес, чтобы спасти Россию. Зло будет усиливаться – терпите. Да свершится воля Божия над нами: Россия спасена. Николай».
«Это писал безумец, – подумал Шергин, пряча записку и листки с неизвестным письмом в карман солдатских галифе. – Он твердо решился принести себя в жертву большевистскому Молоху».
