Онлайн-библиотека книг
Профессора наши были из прибалтийских и германских немцев, так что все лекции нам читали на немецком языке.
Товарищ мой, с которым я делил комнату, Фёдор Иванович Иноземцев, будущий профессор Московского университета и блестящий врач, говорил мне, что на первой лекции понял ровно одно слово «zwischen» (между) и то по соображению.
Фёдор Иванович был лучшим из нас, остальным приходилось ещё тяжелее.
Но все свободное время мы посвящали немецкому и, наконец, достигли успехов'.
«Ну, да! — подумал Саша. — Зажравшимся принцам создают совершенно тепличные условия.
И Саша понял, что от участи тратить всё свободное время на немецкий он не отвертится.
Решение проблемы оказалось не таким уж сложным: он уговорил присутствовать на лекциях Гогеля, который работал переводчиком и правил его полные ошибок записи на немецком, а Саша снабжал каждую лекцию колонкой новых немецких слов с русскими значениями.
Никса, Саша и Володя обедали вместе. За обедом разрешалось говорить только по-французски, по-немецки или по-английски, а кто заговорит по-русски, должен был заплатить пятачок в пользу бедных.
То и дело кто-нибудь ошибался, и по тарелке звенела очередная штрафная монета под дружный смех присутствующих.
Саша предпочитал английский и ошибался меньше всех.
— Та-ак, — наконец, протянул Никса, — Сашка, между прочим, тебе немецкий надо учить. Я тебе приказываю говорить только по-немецки.
И выделил интонацией слово «приказываю». Саша и не сомневался, что Никса помнит о его присяге на гауптвахте. Нашёл для чего использовать!
И перешёл на ломаный немецкий, что смешило Никсу даже больше запрещённых реплик на русском языке.
Протоирей Рождественский, сменивший доброго Бажанова в должности преподавателя Закона Божия, был некрасив: огромного роста, сухощав с жидкой и длинной бородой, широким, расплюснутым носом и лицом, покрытым красными пятнами.
Однако был популярным проповедником, и его пастырские речи выходили отдельным сборником.
Дедушка прочитал сборник проповедей и ему понравилось.
И надо заметить, что и Закон Божий, и Священная история оказались в устах Рождественского даже увлекательными.
