Онлайн-библиотека книг
— Григорий Фёдорович, можно нам на «Садовую беседку» подписаться?
— Конечно! — обрадовался гувернёр.
— А потом я попросил Беккера дать мне «Фауста» в оригинале, — продолжил Кропоткин.
— А я его сам взял в библиотеке Александровского дворца, — сказал Саша. — Что было несусветной наглостью с моей стороны при моём знании немецкого.
— С моей тоже, — сказал Кропоткин, — но я его уже читал тогда в русском переводе.
— Я тоже, — сказал Саша.
И еле удержался, чтобы не уточнить, что это был перевод Пастернака.
— Беккер сказал мне, что книга слишком философская, и я ничего не пойму, но меня настолько захватила и философия, и музыка стиха, что я, начав с посвящения, скоро выучил наизусть целые страницы, — сказал Кропоткин.
— Мне больше всего начало нравится, — признался Саша.
И процитировал по-немецки:
'Я богословьем овладел,
Над философией корпел,
Юриспруденцию долбил
И медицину изучил.
Однако я при этом всем
Был и остался дураком'.
И гость, не задумываясь, продолжил на том же языке:
'В магистрах, в докторах хожу
И за нос десять лет вожу
Учеников, как буквоед,
Толкуя так и сяк предмет'.
Совместными усилиями дошли до сцены вызова духов, и Саша процитировал:
'И ты прочтешь в движенье звезд,
Что может в жизни проистечь.
С твоей души спадет нарост,
И ты услышишь духов речь'.
До конца куска, который он помнил, оставался буквально один абзац, и Саша опасался, что сольётся первым, но тут вмешался Гогель:
— Это великолепно, Александр Александрович! Произношение ещё страдает, но всё равно хорошо.
— Если бы не Александра Васильевна, было бы гораздо хуже, — признался Саша.
— Александра Васильевна? — спросил гость."
"— Саша Жуковская, — объяснил Саша, — матушкина фрейлина, дочка поэта Жуковского, она очень помогает мне с немецким.
Кропоткин понимающе промолчал.
Саша подумал ни возразить ли на это многозначительное молчание, но решил не обострять ситуацию. Упрекнуть гостя было не в чем.
— Пётр Алексеевич, — сказал он, — я ещё не встречал здесь человека настолько близкого мне по духу.
И протянул руку гостю:
— Саша.
Григорий Фёдорович настолько растерялся, что не успел возразить.
— Петя, — сказал гость и пожал протянутую руку.
— Александр Александрович, — опомнился Гогель, — это недопустимо!
— Не при вас, Григорий Фёдорович, — сказал Саша. — И не на людях, так что никто не узнает.
Гогель только покачал головой.
— Сухонин отзывался о тебе восторженно, — вспомнил Кропоткин.
