Его глаза загорелись недобрым огоньком. — Кто он?
— Какая теперь разница? — дернула плечом его жена. — Его давно нет в живых.
— Насколько давно? — уточнил король.
— Не могла же я оставить в живых такого свидетеля, — со злостью выкрикнула Мэнора. — К тому же, он стал слишком настойчив, а значит, опасен. Начал требовать встреч с Наэллом.
— Зачем? — а вот этот вопрос мужчины задали одновременно.
— Мне пришлось сказать, что это его сын. Да! — с вызовом глядя на задохнувшегося от шока мужа, выкрикнула принцесса.
— Как ещё я могла бы уговорить его на преступление, за которое положена смертная казнь? Сделать собственного сына королём — кто же от такого откажется?
— Так Наэлл… не мой сын? — в ужасе глядя на жену, выдохнул Олвейн.
— Не говори ерунды, — презрительно фыркнула та. — Я же не полная идиотка, чтобы рожать не от мужа, если королевская кровь легко определяется артефактом. Но этот дурачок поверил. Только всё без толку.
Далее снова шли рутинные подробности о том, как кормилица раздобыла яд и отравила артефактора, а потом, спустя пару лет, сама за ним последовала — хорошая помощница, но слишком много знала.
А с Ренитой всё оказалось ещё проще — нелюбимый ребёнок, к которому мать внезапно стала проявлять внимание, был готов исполнять всё, что она ни попросит. Сначала гувернантка, первой обнаружившая пробудившуюся магию подопечной, забыла о её способностях, потом — несколько слуг забывали что-то по мелочи, и это обставлялось как игра. В их числе был и приведённый кормилицей садовник.
А под конец Мэнора поставила дочь перед зеркалом и велела дать команду самой себе — и теперь девочка искренне верила, что не умеет стирать чью-то память.
И точно так же в это верил её отец — именно на такую «невольную ложь» указывали красные виноградины, съеденные Ронтом. А вот Мэнора лгала откровенно и сознательно, но фиолетовый виноград вывел её на чистую воду.
В суматохе, последовавшей за покушением, мало кто обратил внимание на то, что пятилетняя малышка не помнит последние несколько недель.
Гувернантка списала всё на собственные провалы в памяти, которые посчитала признаками надвигающегося старческого склероза и отчаянно скрывала от окружающих, боясь лишиться места, а больше никто с Ренитой особо не общался, разве что сёстры, но у детей всё проще. Мэнора всё верно рассчитала.
Дальше было скучно. Всякие мелкие детали, имена, вновь какие-то мелочи, важные для следствия, а вот мне неинтересные абсолютно.
