Я совсем о ней забыл в этом угаре!
Что она слышала? Видела ли Ала, когда он сюда приволок девчонку?
Надеюсь, моя девочка все это время спит сладким крепким сном… Иначе… Хрен знает, что могла обо мне подумать! Что у меня тут вообще бордель!
Аккуратно приоткрываю дверь нашей с Дашей спальни.
Как в другой мир. В другую реальность.
Так и есть. Они и я — это что-то совсем далекое от всего бреда, что творится за стенами этого дома. Рай. Наш маленький оазис.
Нереальная, безумная отдушина. Глоток воды пересохшими губами после тысячи лет блужданий по пустыне.
Даже запах, что витает здесь. Ее запах. Он будто сам мир изменяет.
И так должно быть. Так должно оставаться навечно!
— Твою мать!
Не выдерживаю. Ударяю кулаком по стене так, что осыпается штукатурка.
Постель не смята даже. Она не просто не спит, она не ложилась!
— Гера! — реву, вылетая во двор.
Тот, кто оставался за главного если нет Гордея и Василия, тут же оказывается рядом.
— Где Даша?
— Уехала с Василием.
— Давно?
— Почти сразу после того, как ваш брат приехал.
— Куда? — вот теперь я рычу. По-настоящему.
— Вначале он отвез ее в «Небо». Потом вернулись. Буквально полчаса пробыла в доме и приказала везти ее в другой ваш клуб. В «Горячий снег». Вы же сами приказали возить ее, куда захочет, в любое время. Что-то не так?
Твою ж мать.
Резко умываю лицо снегом, но ни хрена не помогает.
— Ал! — врываюсь в дом, снова хватаю брата за воротник. — ты Дашу видел? Что ты, мать твою, ей наговорил?!
— Дашу? — непонимающе трясет головой. — Эту твою? Что я мог ей говорить?
— Видел или нет? — встряхиваю.
— Да не было никого в доме. Тишина. Темнота.
Падаю на диван, чувствуя, как все кишки на хер внутри скручивает.
Аж обжигает все, насквозь, вместе с костями. Только кулаки еще сильнее сжимаются.
До побеления.
В «Небо» она ездила.
Блядь!
Мы же там с Рокси…
Надеюсь, там успели убрать к ее приезду!
А если нет? Если она еще до того, как я вышел, приехала? Что могла услышать? А увидеть….
Закрываю голову руками.
Если она видела, как полуголая Рокси выходит из моих апартаментов, это просто пиздец!
А потом…
— Ал… — впиваюсь в его лицо с последней отчаянной надеждой.
