Но Герман во время успевает поддержать меня.
– Ася! – его голос холодный, грубый.
Он встряхивает меня. Не сильно, но этого достаточно, чтобы моя голова на плечах заходила ходуном.
– Зачем они тебя так побили? – поднимаю глаза на мужчину, судорожно всхлипнув.
Чувствую, как из уголков глаз полились дорожки горячих слез. В глазах все мутится, искажается. Дрожащими пальцами аккуратно дотрагиваюсь до его разбитых губ. И у меня дыхание сбивается, мурашки диким галопом прокатываются по позвоночнику, а потом бурлящей лавой растекаются по пояснице, собираясь внизу живота, когда чувствую, как он целует подушечки моих пальцев.
Его взгляд черный, глубокий, будто бездонная бездна самого океана.
– Так ты так побледнела из-за того, что видишь мое побитое лицо? – ухмыляясь говорит низким, грудным басом.
Я вместо слов просто киваю. Во рту так сухо, что язык к небу прирос и чтобы хоть слово сказать, нужно сначала выпить стакан или нет, – два стакана воды.
– Малинка, это лишнее. Если ты думаешь, что мне больно, то спешу тебя разочаровать, детка: я уже давно не чувствую боли.
Не расстраивайся.
Я не могу спокойно и осмысленно воспринимать его слова. Понимаю, что он говорит это лишь для того, чтобы успокоить меня. Разве может человек, на лице которого совсем не осталось живого места, не чувствовать боли совсем?
– Ну, что?! Готова идти домой? – мужчина сплетает наши пальцы, опускает руку, тянет меня на себя.
– Но разве нам можно?
Сухим языком, карябающим небо, уточняю.
Вскидывая брови.
– А ты сомневаешься?
Качаю головой. Нет. Я в нем не сомневаюсь ни на секунду. И верю ему так же, как себе. Почти.
– Но разве… Не нужно дождаться следователя? Подписать бумаги? Можно просто идти?
Мне почему-то этот момент совсем не дает покоя.
Герман окидывает меня лукавым взглядом. На его губах играет загадочная ухмылка, а в глазах искрится огонек.
– Давай проверим. Хочешь?"
"Мы подходим к двери. Герман открывает ее. Выходим в пустой, холодный коридор.
Там полумрак. Нет ни души.
Герман уверенным шагом ведет меня вглубь. Я же, затаив дыхание, следую за ним. Пролет. Еще один. И никого. Странно и … жутко одновременно. Ёжусь.
Еще один поворот и мы с Германом стоим на выходе. Изо рта вырывается рваный вдох.
– Нам точно можно выйти?
Герман толкает дверь и мы оказываемся в объятиях снежных, морозных сумерек.
Снежный вихрь закручивается вокруг нас. Колючие снежинки холодят кожу лица и головы.
