Многие полагают, что я женился на Анфисе из-за денег ее отца, чтобы со временем заграбастать себе его нефтяную империю, но спустя три года я вообще начинаю задумываться о том, что зря пошел на поводу эмоционального потрясения и гнева и женился на той, на кого указала мать.
Счастья нам этот брак не принес, только обеспечил мне проблемы, так что нет-нет и мелькает мысль о разводе, но я не даю ей развиться в полноценное желание.
Анфиса не особо прихотлива и не задает мне лишних вопросов, почему я задерживаюсь на работе, почему не сплю с ней неделями, почему мы ночуем в разных спальнях.
Ей всё равно.
Кажется, единственный человек, которого она любит и ценит — это она сама.
— Ты на что-то намекаешь, Гордей?
Даже не особо наблюдательный человек мог бы заметить, как после моего вопроса напрягся Севастьянов.
Слишком уж большую паузу он берет, чтобы что-то произнести в ответ на мой обычный вопрос.
— А вам есть что скрывать?
Я действую по его привычной схеме. Отвечаю вопросом на вопрос.
За эти годы я успел уже его изучить и знаю его повадки.
Это его способ взять контроль не только над разговором, но и над ситуацией.
— Странный у нас с тобой диалог получается, Гордей, — хмыкает тесть, беря себя в руки довольно быстро. По нему уже нельзя сказать, что он нервничает или ему хоть что-то не нравится. — Как по мне, так выход тут только один. Годы идут, а у Анфисы до сих пор нет детей. В этом возрасте у нас с ее матерью уже была она, так что все ее проблемы от безделья. Появится младенец, так она полностью будет занята им и перестанет дурить.
Что там с твоими сперматозоидами?
Иногда я вообще сомневаюсь, что Севастьянов — богатейший человек страны.
Впрочем, наверное, в таком возрасте и при таких деньгах ты можешь себе позволить прямолинейность. Его мало волнует, что думает про него его же окружение, да и другие люди его круга, и, пожалуй, именно за это я его и уважаю.
— Дмитрий Петрович, я, конечно, понимаю, что вы с нетерпением ожидаете появления внуков, но давайте не будете лезть мне в трусы.
Это неэтично, по меньшей мере.
Мне хочется высказаться погрубее, но я держу себя в руках.
— Мы же договорились с тобой, Гордей. Дмитрий Петрович я для подчиненных и посторонних людей. Мы же с тобой семья. Называй меня отец. Или на крайняк просто Дима.
— У меня есть отец, Дима.
Он щурится как-то недовольно, но я не совсем понимаю причину его гнева.
— Дима уже лучше. В любом случае, медицина сейчас продвинулась, так что проблем с зачатием у вас быть не должно.
