Цена страсти (СИ)

Но мой тебе совет: не вставай у них на пути. Они и не таких перемалывали.

Сотовый надрывался, но я не могла заставить себя ответить. Сначала настойчиво звонил мужчина, у которого я хотела снять квартиру. В итоге написал эсэмэску: «Идиотка!».

Потом поочередно названивали мои студенты. Я едва нашла в себе сил, чтобы набить коротенькое сообщение Паше Грачёву. Соврала, что со мной всё в порядке, но страшно занята. Просто иначе мой неугомонный Паша прибежал бы удостовериться, а я никого не хотела сейчас видеть. А уж обсуждать дела – так тем более.

Я вообще не могла представить, как им всё это скажу.

Внезапно на меня такая апатия навалилась, что даже думать ни о чём не хотелось.

Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что Олег и Миллер – одно лицо, что Олег – враг… если к такому вообще возможно привыкнуть. Потому что стоило лишь его вспомнить, как меня вновь душили рыдания.

Весь день я пролежала пластом в кровати как больная. Хотя я такой себя и чувствовала – больной, физически и морально, раздавленной и истерзанной.

А ещё ненавидела себя за слабость. Потому что в глубине души не хотелось противостояния с ним. Потому что то и дело ловила себя на мысли, что пытаюсь Олега оправдать: его что-то вынудило пойти работать на Шубина, по своему желанию он бы ни за что…

И тут же трезвый рассудок подсказывал: не из тех он, кого можно заставить делать что-то против воли. Да и не похоже, чтобы он там был по принуждению. Они, сволочи эти, ему подчиняются. Они его боятся. Даже они его боятся! Так что ж он за человек такой?!

И откуда-то взялась глупая женская обида: он мог меня найти, он меня и нашёл, чтобы попытаться запугать.

Нашёл легко и просто, узнал обо мне всё до последней мелочи… И встретился со мной, только когда я стала доставлять им неудобство. Но ведь мог найти и раньше, раз это ему так легко, мог, но не стал, не захотел. Выходит, та ночь, которая для меня так много значила, для него была простой интрижкой, о которой спустя время и не вспомнишь.

Нет, он меня помнил, я это видела и чувствовала.

Но что это меняло? Ничего.

«Она не баба», – вспомнилось мне. Это же он сказал в ту ночь. А ещё говорил, что никогда меня не обидит.

Я снова разревелась, в который раз за этот жуткий, нескончаемый день. Ах, если б слёзы приносили хоть какое-то облегчение. Но нет, сердце так болело, так кровоточило…

Искать другую квартиру, где бы «перекантоваться», как сказали мои мальчики, я не стала. Поняла вдруг – всё равно найдут, как ни прячься, как ни убегай.