Цена страсти (СИ)

Шубин, который прежде относился к нему настороженно и даже где-то с ревностью (впрочем, он ко всем, кроме своего брата, относился настороженно), сразу проникся, приблизил, наделил почти неограниченными полномочиями.

Шубин имел феноменальный нюх на то, что может принести выгоду, но ещё с 90-х привык действовать нахрапом, идти напролом, убирая в прямом смысле любую преграду.

Миллер же предпочитал другие методы. Ведь у любой преграды есть слабое место, у любой цепочки – слабое звено. Надо лишь вычислить его и просчитать вероятные последствия.

А вот сам он был неуязвим, потому что когда нет привязанностей – нет и слабых мест. Когда ничего не боишься потерять и ничего не желаешь обрести – ты свободен и неуязвим.

Всё оборвалось в то утро, когда он прилетел из Лондона. Больше всего хотелось спать – сказывались долгий перелёт и джетлаг. Звонок Шубина застал его по пути домой. Обычный деловой звонок, пока одна, походя брошенная фраза Арсения, не заставила его сердце болезненно дёрнуться.

– Ну ладно, Олег, тогда отдыхай.

Созвонимся завтра, а мне тут ещё надо с одной журналистской козой разобраться.

– Серьёзное что-то? – равнодушно спросил он.

– Да не-е-ет. Выскочка какая-то, просто воду мутит. Петицию вон выкатила. Ерунда это всё, но мне сейчас лишний шум вокруг завода не нужен. Сам знаешь. Ребята к ней наведывались на днях, объяснили ей ситуацию, но, видать, не очень доходчиво. Так что потолкую с этой Чернецкой сам. Сейчас за ней отправлю парней…

«Чернецкая» прозвучало как выстрел.

– Я сейчас приеду.

Мало ли Чернецких, говорил он себе, вдавливая педаль газа. Вовсе не обязательно, что это будет та самая Маша.

Но это оказалась она…

Почти всё из этого досье Олег и так уже знал. Он не следил за ней, просто время от времени интересовался. Знал, что у неё всё в порядке и жизнь её неплохо устроена, и этого было достаточно.

А когда-то он сходил от неё с ума, просто болен был ею. Теперь, вроде, всё успокоилось, ни тоски, ни тяги, ни сожаления не осталось.

Потому-то сам себя не понимал – отчего сердце холодело, когда он нёсся по загородной трассе к дому Шубина, а потом выскакивало из груди, когда сидел в кабинете и напряжённо ждал, зная, что с минуты на минуту её привезут.

Когда-то он мечтал с ней снова встретиться, снова увидеть её улыбку, поймать смущённый взгляд.  Когда-то это было его самое сильное желание, даже нет, единственное.

Он вспоминал, как впервые увидел её, такую нежную, в троллейбусе.