Цена твоей любви

И от которого жду ребенка.

Замкнутый круг.

Догадка о беременности стала настолько ошеломительной, что по спине побежал холодный пот, а все тело сковало страхом. Не тем, что ты можешь чувствовать в момент опасности, а таким, после которого ты не знаешь, как жить.

А еще казалось, что именно с этой секунды уже точно ничего нельзя будет вернуть. Жизнь перестанет быть прежней.

– О чем думаешь?

– Мне страшно.

– Это нормально.

Мама погладила меня по голове, поцеловала в висок, посмотрела в лицо. Она такая красивая, уверенная, сильная.

Стильная стрижка, чуть заметные морщинки вокруг глаз. Наверняка она не одну глупую и беременную модель успокаивала.

– Давай сделаем так: ты сейчас умоешься, попытаешься хоть что-то съесть, а потом мы пойдем к одному прекрасному доктору.

– Хорошо.

– Точно?

– Да, мама, точно. И спасибо тебе.

– Спасибо мы скажем Алевтине, твоей бабуле, которая оказалась не такой бдительной.

Я поморщилась, представляя, как она будет причитать, говорить о приличии и поведении девушки. О том, что это клеймо на всю семью и жизнь, словно мы живем в восемнадцатом веке и мне одна дорога – в монастырь.

Милая женщина-гинеколог частной клиники с пышной копной черных как смоль волос долго меня осматривала, улыбнулась, а потом так быстро заговорила по-итальянски, что я совсем ничего не поняла.

Мама кивала, отвечала, женщина писала и снова говорила.

– Мама?

– Все в порядке, дорогая, беременность четыре-пять недель, но, чтоб знать точнее, надо сделать УЗИ.

– УЗИ?

– И сдать анализы.

– Анализы? Что-то не так?"

"А вот в тот момент я испугалась иначе, не за себя, за ребенка, которому всего пять недель.

Было так необычно осознавать именно волнение, а потом уже любовь. Чувствовать, как она зарождается в тебе, и знать, что этот маленький комочек тебя не предаст. Он всегда будет рядом.

Я так благодарна своей семье за то, что помогли мне быть сильной, не отвернулись, не осудили и всего лишь два раза спросили, кто отец моего ребенка.

Не ответила.

Снова не смогла.

Не смогла рассказать все, что было, и главное – имя отца моего ребенка.

Как я влюбилась в мужчину старше себя, и как, совсем потеряв гордость, отдалась в туалете для персонала на юбилее отца тому человеку, который уничтожил его.

Господи, до чего я мерзкая и жалкая.

Я должна ненавидеть мужчину, имени которого не могу произнести вслух, но это не так.

– Мама?

– Да, милая.

Мы быстро шли от клиники до агентства, во Флоренции стояла такая же жара, как и дома, только не летал тополиный пух.