Центр силы

Как, впрочем, кажется, подходила к концу и моя наивная попытка: преодолеть, превозмочь — и всё-таки добраться до Алтарного.

Сил подняться я в себе не находил. Вариантов пройти Пущу и остаться в живых — не видел. Может, помогла бы ещё одна «лечилка», но уверенности в этом не осталось. А силы надо было откуда-то брать, ногами — как-то двигать. Да и маршрут не мешало бы продумать.

Пока я погружался в пучины уныния, руки автоматически достали вторую рыбину, начав её разделывать. Медленно, тщательно жуя и пропитывая еду слюной, я осилил этот обед.

Сил прибавилось, мозги заработали, и я догадался изменить план.

Да, идти через Страшную Пущу было страшно. И бесперспективно. Но ведь можно было её обойти! Конечно, я потеряю на этом полдня — не меньше. Но, возможно, выиграю больше — за счёт того, что меня не будут пытаться сожрать по пути.

А потом я на остатках воли встал на ноги. И начал передвигать ими в выбранном направлении. Рядом шёл Русый, поддерживая меня своим мохнатым боком. И не давая оступиться и упасть.

А неподалёку гудела, шипела, рычала, стрекотала и жужжала Страшная Пуща…

Шаг за шагом, шаг за шагом, метр за метром… Мы складывали этот путь в километры пройденного. А когда стало понятно, что дальше я идти не могу, Русый ещё какое-то время тянул меня за воротник.

На ночь он остановился перед полосой горелого леса. Пожар уничтожил участок Страшной Пущи, освободив проход на ту сторону. И, надо сказать, Русый проявил недюжинную смекалку, устраивая ночлег. И для себя, и для отбитого об камни меня.

Он отыскал каменный навес. Расстояние от края до земли было чуть больше полуметра. И это не дало бы крупным хищникам добраться до беспомощной тушки Вано. Затащив меня в щель, умный питомец сам достал себе три рыбины. И сгрыз всухомятку, так и не притронувшись к фляге.

Правда, этого я уже не застал. Крепко уснул прямо в тот момент, когда меня перестали тащить. Уже во сне я почувствовал, как возвращается боль…

Дневник Листова И.А.

День сорок восьмой. Последний рывок."

"Я бы не проснулся.

Сам — не проснулся бы. Так и умер бы, валяясь в безумном полубреду. Но Русый не дал двуногому уйти на радугу. Начал вылизывать мне лицо шершавым жёстким языком, и когда на щеках появились следы от протёртой кожи, сочившиеся кровью — я, наконец, проснулся.

Боль вернулась. Окончательно и бесповоротно. Она волнами прокатывалась по телу, обещая мне наиприятнейшие ощущения на ближайшие сутки… Дальше-то я просто окончательно сломаюсь и помру. Но пока…

Пока болит — живёшь.