Я не знаю, что двигало мной в ту минуту, но я просто коснулась рукой его груди и вздрогнула, когда он дернулся, будто это не рука, а кусок раскаленного железа. Мы оба замерли как перед бурей, а после я увела руку за его спину и прижалась к нему всем телом, склоняя голову ему на плечо."
"Почувствовала его крепкую руку на своей спине, то, как он притянул меня ближе. Я не знаю, что случилось, но я просто перестала ненавидеть его, прекратила злиться. Сейчас он, несмотря на напряжение, успокаивал меня. В его объятиях я нашла ту защиту и опору, которой у меня никогда в жизни не было.
И пусть он сам приказал сделать это со мной, он сам же и прекратил.
Я не знаю, сколько мы так простояли, но Тимур отстранил меня от себя, посмотрел уже привычным циничным и спокойным взглядом и произнес:
– Иди к себе.
– Тимур, – позвала я, но он будто меня не слышал.
– Иди, сказал. Тебя никто не тронет, – он подтолкнул меня к выходу, и у меня не оставалось выбора.
Я вышла за дверь, но не удержалась и обернулась, глядя на мужчину, который с силой сцепил челюсти и сжал кулаки.
Я не хотела уходить отсюда. Из кабинета, где за несколько минут произошло больше, чем за все время. Из комнаты, где в моем сердце впервые поселилось сомнение в том, что Цербер просто животное, тот, кому чужды человеческие эмоции. Я не могла в это верить, да и не хотела. Не после той боли, которую прочитала в его взгляде, не после того, как он отчаянно прижимал меня к себе, ища утешения.
Я ушла в свою комнату, стащила платье, ставшее настолько отвратительным и ужасным, что мне тут же захотелось его сжечь.
Жаль, не было камина, а разжигать костер посреди комнаты было не лучшей идеей. Я бесцельно бродила по комнате, а через полчаса в дверь постучали.
– Анна, простите за беспокойство, Тимур Эмирович просил узнать не голодны ли вы? – Зеки, как всегда, учтив и вежлив.
Его характер да Церберу, цены бы ему не было.
– Я бы хотела увидеться с Тимуром Эмировичем, – решительно произнесла, понимая, что дальше так продолжаться не может. Нам нужно поговорить, потому что однажды он навредит мне… или себе.
– Простите, это невозможно. Несколько недель его не будет дома.
– В смысле?
– Он улетает через несколько минут. Вот, просил вам передать, – Зеки протянул небольшую бархатную коробочку. – Вы точно не голодны?
– Нет, – взяла коробочку в руки и сделала последнюю попытку. – Мне очень нужно поговорить с Тимуром, Зеки.
– Увы, – мужчина лишь развел руками. – Он не принимает никого и ни с кем не хочет разговаривать.
