Чайная роза

 — О господи, пожалуйста… — Через несколько секунд плач сменился криками.

Джо поднял ее и вынес из кабинета. В коридоре стояла испуганная миссис Парриш со свечой в руке.

— Бегите за доктором Лайонсом! — крикнул ей Джо. — Быстрее!

Джо сидел на деревянной скамье у двери комнаты Милли, обхватив голову руками. Он слышал ее крики — вскоре перешедшие в вопли — всю ночь. Слава богу, к рассвету крики прекратились.

Теперь с ней находились доктор Лайонс, две медсестры и отец. Милли не хотела, чтобы Джо был рядом, и он не осуждал ее.

Это его вина. Вчера он должен был прийти домой рано, принести цветы, пообедать с ней. Как и положено мужьям. Он не должен был ссориться ней. И не должен был искать Фиону.

В их первую брачную ночь Джо ушел из номера гостиницы и напился. Проснувшись утром, он ощутил страшную головную боль, увидел плачущую жену и понял, что жить так не сможет. Он не любил Милли и не мог заставить себя спать с ней, но, по крайней мере, мог быть к ней добрым и внимательным. Днем они уехали во Францию, и Джо весь бесконечный медовый месяц терпел лицо Милли, ее голос, ее бессмысленную болтовню и постоянные поползновения заняться любовью.

Терпел как мог. Днем был любезным и заботливым, сопровождал во время посещений магазинов, музеев, кафе, театров всюду, куда ей хотелось поехать. Но по ночам отступал в отдельный номер, на наличии коего настаивал в гостинице любого города, который они посещали. Там Джо находил мир, покой и место, где можно было предаться скорби по тому, что он сделал и что потерял.

Сначала Милли только обижалась на недостаток внимания, но потом начала выходить из себя. То, что муж отвергал ее, ранило ее самолюбие. Она хотела его и не привыкла к отказам. Первая из множества их ужасных ссор случилась через неделю после отъезда из Лондона. В коридоре парижского отеля «Крийон», куда они вернулись после обеда в «Кафе де ля Пэ». Милли хотела, чтобы муж пришел в ее номер. Он отказался. Снова. Она обвинила его в холодности. Разозлилась, заплакала и сказала ему, что женатые люди так себя не ведут.

Джо вынес ее тираду молча, не давая воли своим подлинным чувствам и не желая быть жестоким. Милли пришла в неистовство, напомнила, что в День Гая Фокса он холодным не был, и потребовала объяснить ей причину изменения.

— Тогда ты не возражал против моих поцелуев, — с укоризной сказала Милли. — Сгорал от желания прикоснуться ко мне. Говорил, что хочешь меня. И любишь.

— Милли, я никогда не говорил, что люблю тебя, — спокойно ответил Джо.