Чайная роза

Перед тем как пить одно из лучших вин на свете, я дам тебе небольшой урок.

— Его нужно выплюнуть? На пароходе нас учили, как оценивать вино. Я следила за ними. Они набирали вино в рот, какое-то время держали его там, а потом выплевывали в ведерко. Я думала, что оно им не нравится.

— Значит, оно хорошее?

— Очень. Закрой глаза.

— И рот тоже. На несколько секунд. Это тебе по силам?

— Сначала вдохни, — сказал Уилл, поднеся бокал ей под нос. — Сделай хороший глубокий вдох. — Фиона сделала то, что ей велели, чувствуя тепло тела и слыша звучный голос Макклейна.

 — Чем пахнет?

Она сделала еще один вдох.

— Кажется, черной смородиной. Да, смородиной. И… и перцем? И немного чего-то другого… Знаю! Ванили! — Она открыла глаза.

— Очень хорошо. У тебя отличный нос. Я поражен.

Уилл протянул девушке бокал. Это был цельный хрусталь, тяжелый как кирпич. Фиона пригубила напиток. Вино напоминало жидкий бархат. Она сделала еще один глоток и почувствовала, как по телу разлилось приятное тепло.

Уилл сидел совсем рядом. Она видела медные крапинки в его темно-карих глазах, крошечные веснушки над верхней губой и седину на висках. От него пахло крахмальным бельем, шагреневой кожей и чистым телом. Этот запах был чудеснее, чем запах старого вина. У нее запылали щеки. Несколько секунд она смотрела Уиллу в глаза, понимая, что сейчас он ее поцелует, и желая этого. И поцелуй пришел.

— И губы у тебя тоже отличные, — сказал Макклейн, забирая у нее бокал и ставя его на стол.

Он целовал ее в шею и за ухом. Решительно, но нежно гладил обтянутую платьем грудь. Фиону бросило в дрожь. Уилл необычайно уверен в себе. Его прикосновения были прикосновениями не мальчика, но мужа. Фиона напомнила себе, что у него была жена и, если верить словам дяди Майкла, множество любовниц. Она могла сказать только одно: этот мужчина знал, что делает. Его руки расстегнули пуговицы на ее спине, спустили с плеч бретельки лифчика, и внезапно Фиона поняла, зачем он привез ее именно сюда, хотя можно было погулять в парке.

— Уилл, не надо… — выдавила она, не готовая к такой близости.

Но он не остановился. Свечи озаряли мерцающим теплым светом книжные полки, бокалы с вином, кожаное канапе, тело Фионы, а он продолжал ласкать ее обнаженные груди, целовать в губы и одновременно забираться под подол платья. Он знал, где и как ласкать ее. Его руки и губы заставляли Фиону ощущать слабость и сладкую боль в паху.