Чайная роза

После нескольких месяцев агитации за повышение жалованья и восьмичасовой рабочий день тред-юнион решил начать стачку. Поводом для нее стал отказ выплатить группе докеров обещанные премиальные. Постоянные рабочие, поденщики и грузчики объединились и решили перекрыть Темзу. Весь бизнес, зависевший от реки, оказался, под смертельной угрозой. Акции Бертона потеряли половину своей первоначальной стоимости, и Фиона пускала на их покупку каждый заработанный доллар. Кроме того, она анонимно перевела на счет профсоюза докеров пятьсот долларов.

Узнав об этом, Майкл пришел в бешенство, но Фиона и глазом не моргнула. Так она мстила за отца, мать, Чарли и Эйлин. Она отослала бы бастующим и миллион, если бы имела его.

Ник тоже оказался стеснен в средствах. Он ждал поступления из Лондона первого из четырех ежегодных чеков инвестиционного фонда, но тот еще не прибыл. Ник говорил, что отец наверняка придерживает деньги, надеясь, что сын умер, и стремясь сэкономить на почтовых расходах. Ник уехал из Лондона с двумя тысячами фунтов, но большую часть этой суммы уже потратил на таможенные пошлины за доставку картин, переделку помещения, арендованного им у миссис Маккай, и покупку десятков полотен художников, с которыми познакомился уже в Нью-Йорке: Чайлда Хассама, Уильяма Мерритта-Чейза, Фрэнка Бенсона и других.

У него осталось не больше трехсот долларов.

Фиона выяснила, что в смысле денег Ник был безнадежен. Стоял август. Они прожили в Нью-Йорке уже пять месяцев, а он так и не удосужился открыть банковский счет.

Перевезя больного на квартиру дяди, она обнаружила, что Ник держит наличные в паре коричневых уличных ботинок: бумажки в правом, монеты в левом. Он говорил, что презирает банки и поклялся не переступать их порог. Фиона ответила, что уже открыла счет на его имя в Первом Купеческом. Что он будет делать, когда продаст картину? Получит у клиента чек, сунет его в ботинок и будет ждать, пока тот каким-то чудом превратится в банкноты?

— Дьявольщина, коробка чая стоит куда меньше, чем собрание сочинений Марка Твена в красном сафьяновом переплете, Никлас! — парировала Фиона.

Он не понимал, как можно прожить день без белуги или французского шампанского. Приступ болезни заставил его строго соблюдать все указания доктора Экхардта. Все, кроме запрета на шампанское. Слабый и больной, Ник все же умудрился сесть на кровати и дерзко заявить, что он человек, а не варвар, и если его обрекают на такую жизнь, то он предпочитает умереть.