Чайная роза

Дэви испуганно оглянулся, но никого не увидел. Казалось, голос доносился прямо из тумана. Он ждал, надеясь услышать шаги, но не слышал ничего, кроме ударов волн в сваи.

Встревоженный О’Нил снова повернулся к Каррену:

— Мистер Каррен… сэр… Что происходит? Я…

— Дэви, позволь представить тебя твоему работодателю. — Каррен кивком показал направо. Дэви посмотрел туда же и увидел вышедшего из тумана хорошо сложенного мужчину среднего роста. У него были темные волосы, зачесанные набок, низкий лоб и черные глаза хищника.

Дэви решил, что ему немного за сорок. Мужчина был одет как джентльмен: черное кашемировое пальто, костюм из тонкого серого сукна, массивные золотые часы с цепочкой. Но в самом человеке не было ничего от джентльмена. Выражение его лица говорило о сдерживаемой жестокости и тщательно скрываемой страсти к насилию.

Дэви снял кепку и сжал ее обеими руками, пытаясь справиться с невольной дрожью.

— Как… как поживаете, мистер Бертон?

— Мистер О’Нил, вы слышали, что вам сказал мистер Каррен?

Дэви тревожно перевел взгляд с Бертона на Каррена и снова посмотрел на хозяина.

— Я не понимаю, сэр…

Бертон отошел к краю причала и сцепил руки за спиной.

— А то, что вам говорит Бен Тиллет, вы понимаете?

У Дэви похолодело в животе.

— Мистер Б-бертон, сэр, — заикаясь, прошептал он. — Пожалуйста, не выгоняйте меня. Я ходил только на одно собрание. И на следующее не пойду. Никогда. Пожалуйста, сэр, мне нужна работа…

Бертон снова повернулся к нему. Выражение его лица было непроницаемым. Абсолютно бесстрастным.

Бертон начал обходить его кругами.

— А я думаю, что да. Я думаю, что Тиллет хочет уничтожить меня. Разрушить мой бизнес. Я прав?

— Нет, сэр, — ответил Дэви.

Вспотевший Дэви посмотрел сначала на Бертона, потом на причал и что-то пробормотал.

— Не слышу. — Бертон наклонился так близко, что Дэви ощутил запах его гнева.

— Б-большие денег, сэр, и меньше работы.

Все последующие годы — горькие, полные унижения и разъедающие душу — Дэви пытался вспомнить, как действовал этот человек.

Как он сумел так быстро достать из кармана нож и так умело воспользоваться им. Но сейчас он почувствовал только одно: жаркое пламя, опалившее висок, и что-то мокрое на шее.

А потом увидел его… собственное ухо… лежавшее на причале.

Боль и потрясение заставили его упасть на колени. Дэви прижал руку к ране. Кровь просочилась сквозь пальцы, потекла по костяшкам, и собственная рука подтвердила Дэви то, во что отказывался поверить мозг. На месте левого уха не было ничего.