Чай с жасмином

Как это… язык… Дерзкий?

— За что? Черт…

Прикасаюсь к ее ожерелью пальцами. Оно широким плетенным ошейником охватывает ее шею и спускается на грудь в декольте. Ледяное!

Испуганно дергается от меня.

— Снимай немедленно! Отморозишь себе все. Заболеешь! И уши тоже. Серьги.

— Нельзя… — возмущенно смотрит, закрывая ладонью.

— Почему?

— Это… как это… — хмурится. — Защита отца!

Всматриваюсь в ее глаза, отрицательно качаю головой. Не понимаю.

— Оно ледяное. Шея, уши. Отморозишь!

— Нет. Нельзя.

— Да, почему?!

— Отец любит дочь — дарит.

Дорого. Муж может выгнать. И все. С голоду умереть тогда. А это защита. Надо всегда чтобы на тебе. Домой не зайдешь, не заберешь! Только то, что на тебе — твое. Все, что в доме — мужа. Кто любит — дарит защиту.

Показывает по очереди колечки на пальцах.

— Брат Амир. Амла Саид. Брат Хазир. Тетя Амина… Баба… А это…

Показывает на колечко — тоненький ободок, выбивающийся по стилю из других. На ободе цветочек. Пять круглых лепестков, один отломан. Похоже на цветок жасмина. Мне нравится чай с жасмином и наблюдать, как эти цветы раскрываются в кипятке.

— …От мамы родной передали.

— И что — никогда не снимаете эту тяжесть??

— Если муж не любит. Или… как это… бах!! — всплескивает руками. — Взрывается!! Гнев!

— Вспыльчивый?

— Да! Нельзя снимать… — отрицательно качает головой. — В любой момент на улице! Беременная можно снять. Не может прогнать. Родила — может.

— А отец? К отцу вернуться?

— Как ему забрать?… Нельзя. Выкуп уплачен! А выгнали — плохая жена! Позор. Возьмет домой — сестры брать не будут в жены.

Люди скажут — такие же!

— Мракобесие какое-то!

— Что?… — внимательно смотрит.

— Откуда ты? Кто по национальности?

— Аталар — арабы, Иран. Баба — турок. Мама — русская. Я… — пожимает плечами. — Я в Кайсери… живу… жила?

— В прошлом веке? — вздыхаю я. — В Турции давно уже все по-другому. Девушки в миниюбках и…

— Что? Не понимаю.

— Почему нравы такие суровые? Законы давно сменились.

— Севджили семьи по-старому живут. Традиции. Низкие семьи, как на западе живут.

Честь забыли.

От того, как двигаются ее губы моя голова кружится, и я каждый раз ловлю свой порыв сократить между нами расстояние и попробовать их на вкус. Теряю смысл того, что она говорит, пытаясь унять дрожь, охватывающую меня от ее голоса. Он — низкий, ласковый, проникновенный и хрипловатый, когда она говорит спокойно, а когда очень волнуется — звенит, как серебряный колокольчик.

Захлопываю глаза, чтобы не испугать ее своими откровенными взглядами.