– Даже алчность, корыстолюбие и… что еще там говорил мой умный властительный друг об этой прелестной ведьме?
– Скажу так, мой дорогой Карпатский Князь… Просто прими мои слова к сведению, как совет доброго друга. А я сдаюсь. – Маг Виртус шутливо поднял руки. – Но знаешь, если эта невероятно красивая девушка действительно обладает всеми перечисленными тобой качествами, из нее получилась бы неплохая княгиня.
И, не дав парню времени возмутиться, маг Виртус исчез с подленькой улыбочкой на устах.
– Вот же гад! – крикнул ему вслед Шелл. – Сам ехидничает, а мне рот закрывает!
– Это у вас семейное, – не остался в долгу Алексей.
– Не скажи! Виртус куда остроумнее меня. Просто возраст и социальный статус обязывают его быть сдержанным. А жаль, можно было бы поучиться у старика. Я бы даже блокнот завел, чтобы записывать его, а заодно и свои, импровизации…
– Ладно-ладно, нам пора! – перебил Лешка, понимавший, что, слушая треп Шелла, можно потерять куда больше времени, чем внимая нотациям Виртуса.
– Эти скоты дикие наверняка уже прибыли.
Он подошел к зеркалу для перехода, ведущему в бывший котлован, в зал для переговоров. Перед тем как нырнуть в серебристый проем пути, парень не удержался и взглянул на себя.
Сейчас на нем было длинное черное одеяние – обычная официальная одежда, под которой так легко спрятать пояс силы, важные бумаги, защитный оберег и даже небольшой нож. Но под балахоном были надеты лишь простая футболка и широкие синие джинсы.
Поскорее бы пережить эти переговоры, подумалось Лешке. Перемирие с дикими – дело решенное, так что особо напрягаться не придется. Если все пройдет благополучно, после переговоров можно будет улизнуть в город за кое-какими интересными составляющими для новых магических опытов. Правда, придется обмануть всевидящего Виртуса. Но если Вордак пойдет с Шеллом, опекун смирится с их самовольной отлучкой. Несмотря на искреннюю симпатию к другу, Князь прекрасно понимал, что веселый поляк приставлен к нему как телохранитель и надзиратель в одном лице.
Хитрый Виртус все продумал…
Князь лукаво ухмыльнулся, и на щеках его заиграли привычные ямочки. Он вгляделся в свое отражение. Все-таки он сильно изменился за это время: лицо немного заострилось, резче обозначились скулы, складки у рта стали жестче. В черных насмешливых глазах появился стальной серый блеск – отражение гнева и затаенной печали.
