Час бультерьера

 – Полный край, пацаны! Амба! Ходули не ходят, обрубок клешни, вишь, разодрал и, во, гляньте, ладоху подрал, когда с паровоза спрыгнул, – продемонстрировал им ладонь, махнул ею вяло, вздохнул еще глубже, еще тяжелее. – Лавэ есть, а счастье у петуха в жопе! Я было на «химии» приподнялся, во, – открываю рот, щелкаю пальцем по искусственным зубам, – во, видали? Фарт потер и челюсть вставную себе справил, мои-то жевалки все цинга в Анадыре съела. Фартило кайфово, долю ништяковую от бычарной карусели имел в элементе.

Жил, как чух в стакане, а судьба-сучара взяла и попутала меня, старого. Я, дурилка больная, запал, пацаны, на бабу молодую. – Сделав паузу, почесав культей в затылке, тянусь вроде бы машинально, к серым лоскутам, которыми была забинтована опухоль на стопе. Дотянулся и продолжаю: – Клевая чувиха, из нашенских, зэчка. На погоняло Балерина откликается, – рассказываю и бинтую стопу не спеша. Вроде и не ведаю, чего творю, типа, весь сосредоточился на рассказе, а ногу перебинтовываю чисто автоматически.  – Запал я на Балерину в натуре, и подписала она меня, медуза гладкая, инкассатора брать. А бабцы, ох, и лютые организмы, скажу я вам! Балеринка моя на скочке, возьми и мочкани того инкассатора насмерть. Я ж без понятия был, что она каленая штампа в натуре. Я к ней чувства имел, а она меня через фуфыч кинула...

И, бинтуя опухшую стопу, натягивая осторожно и медленно сапог на забинтованную ногу, вещая на весьма специфическом диалекте, я поведал молодым людям о том, как Балерина меня кидала «через фуфыч», как за моей спиной «крутила шуры с ковырялкой».

Что такое «фуфыч», чего означает «бычарная карусель», от которой вор в законе Алмаз имел «долю ништяковую», кто такой «чиф в стакане», кто такая «каленая штампа», я, честно говоря, знать не знаю, ведать не ведаю. Многие слова и словосочетания я изобретал по ходу рассказа. Натуральным жаргоном современных воров я, увы, владею весьма и весьма скверно. Зато было время, я любил полистать на досуге «Толковый словарь великорусского языка», составленный Владимиром Ивановичем Далем, и, помню, вычитал в словаре, дескать, существовал в старину такой феномен – «офеньский язык», и пользовались им, придумали его «офени», сиречь торгаши мелкие, коробейники, разносчики и иже с ними.

Представители старорусского малого бизнеса, изобретая свой цеховой язык, зачастую просто коверкали обиходные, общепринятые слова до неузнаваемости, но иногда придумывали и оригинальные термины.