Час бультерьера

– Обязательно заниматься воровством в Интернете?! Платите мусорам сколько попросят, оплачивайте чекистов, вы не ограничены в средствах.

– Николай Маратович, время работает против нас, а ломануть сайт гораздо проще и быстрее, чем...

– Благодарю за доклад! Вы свободны. Идите, работайте.

Максим Смирнов, стиснув зубы, чтоб сдержать красноречивый вздох, опустив глаза, чтоб скрыть их колючий блеск, собрал со стола бумаги, запихнул почеркушки и распечатки в прозрачную пластиковую папку. Максим ненавидел, когда его перебивают, будто двоечника у доски, а Николай Маратович Казанцев имел такую дурную привычку при общении с подчиненными.

Максим встал, отодвинул стул и, кивнув Евгению Владимировичу, пошел к выходу из самого главного кабинета «Никоса».

Смирнов закрыл за собой новенькую дубовую дверь с новым замком. Казанцев оторвал зад от кресла номер один у самого главного в «Никосе» стола, обошел столешницу со множеством телефонных аппаратов, прошелся вдоль мозаичного панно и уселся за стол для заседающих, напротив Евгения Владимировича Пушкарева.

– Евгений, мы остались с глазу на глаз. Впервые с... – Николай Маратович запнулся, кашлянул, поправил узелок галстука. С Пушкаревым он говорил совершенно в иной тональности, доверительно, на равных. – ...Скажи мне откровенно, Евгений Владимыч, ты веришь, что мы споткнулись об этого хренова отморозка-супермена по вине дурного случая?

– Хотелось бы верить, Николай Маратыч, – ответил Пушкарев, смяв лицо ладонью, сдерживая зевок.

– Хреново выглядишь, Евгений.

– Сплю мало, по два-три часа в сутки.

– Приказать подать кофе?

– Врачи запретили все стимулирующие, вплоть до чая и кофе. Перебрал я стимуляторов, когда... – Пушкарев вздохнул, глубоко и порывисто. – Когда эта собака дикая нас опускала.

– Евгений Владимыч, объясни ты мне, тупому, как такое получилось, что этот хренов журналист знал про «Никос» то, что я не знаю?

– Помнишь, Николай Маратыч, с чего начались фокусы Бультерьера?

– Точно, с них. Федя Степанцов стучал журналисту.

Я это выяснил и... – Пушкарев взял паузу, поймал взгляд Казанцева, улыбнулся грустно, сморщив лоб и уголок рта. – И я принял меры, в результате которых Федя околел. Решение о радикальных мерах я принял самостоятельно и сам их осуществил. Твой предшественник на посту президента, царство ему небесное, запрещал вмешиваться в деятельность журналиста Иванова. Он считал, что журналиста используют, чтобы нас раздразнить, вынудить на ответные ходы.