Час бультерьера

Басурман американский – факел статуи Свободы ему в жопу, да с поворотом, да чтоб по самые гланды! – перетащил все трупы в тот угол, где находилась поленница дров, стол задвинул поближе к лежаку, освободил пространство возле печки-«буржуйки», установил на свободном пятачке две лавки параллельно одна другой, на дистанции полутора примерно метров лавка от лавки. На одной лавке лежу я в костюме Адама, на другой, поближе к печурке, сидит он, и ему прекрасно видны мои связанные под лавкой ноги и, главное, скованные руки.

В правом кулаке у америкоса пистолет, большой и красивый, в левом полешко. Еще несколько полешек валяется около печурки, а в самой «буржуйке» весело пляшут желтые огоньки пламени, и чайник, что стоит поверх печки, уже закипает.

– Ду ю спик инглиш? – спрашиваю американца и вежливо растягиваю рот до ушей.

Шутку он не оценил, даже глазами не улыбнулся.

– Разговаривать будем на вашем языке, товарищ.

– О’кей, мистер. Будем спик рашен. О чем будем спик?

– Кто вы и откуда, товарищ? Из какого учреждения?

– Пардон, я не въехал.

Что значит, «из какого учреждения»? Учреждения у нас бывают исправительные, бюрократические, еще бывают...

– Вы собрались ваньку валять? – Он, не глядя, швырнул полешко в жерло печки. Попал. А чайник уже шипел, вот-вот из носика пар повалит.

– Что значит «ваньку валять»? Дуньку Кулакову знаю, а про Ваньку впервые слышу.

– Из какой вы конторы? – Он привстал с лавочки, взялся за деревянную ручку чайника.

– Чай пить будем, мистер?.. Ой! Ой, поставьте чайник на место, пожалуйста! Я понял! Понял-понял, чего вы удумали! Не надо на меня кипятком брызгать! Ненавижу кипяток, терпеть не могу яйца вкрутую! Особенно свои собственные! – Я напряг усталые мышцы, изогнулся буквой «зю», насколько позволяла узость доски, отодвинул подальше от иностранца с чайником свои, интеллигентно выражаясь, «чресла».

И чуть было не опрокинулся вместе со скамейкой.

– Товарищ, не упустите возможности умереть без мучений, – очень серьезным голосом молвил американец, подумал немного и вернул чайник на место.

Из носика повалил пар, под крышкой забулькало. Штатник опустился обратно на лавку. Деловито продолжил допрос: – Кто вы? Откуда? Говорите правду.

– О’кей. Клянусь говорить правду и только правду. Я – местный. Клянусь возможностью умереть безболезненно. Живу я здесь, в тайге. Андестенд?

Он помрачнел, снова потянулся было за чайником, но передумал, остался сидеть, расставил ноги пошире, сгорбился, положил локти на колени.