— Эн ла конструо де социализме. Ла гран-дегайп лаборойн…
Человек шесть матросов, в том числе двое из фрунзенского, да трое каких-то гражданских на квартире преподавательницы вслух зубрили термины, записывали в тетрадях новые правила. Двери из коридора в прихожую неожиданно приоткрылись. Показалась чья-то рыжая шевелюра, и блеснули очки. Загадочно улыбаясь, человек ждал, когда его заметит хозяйка.
— Я занята сегодня! — раздраженно сказала Берта Борисовна.
— Да?
— Да… Записываем: ла квиньяра плано естас…
— Очень это бывает странно с твоей стороны.
Рыжая голова почему-то еще минуты две торчала в дверях.
— Яков Наумович, я же сказала!
Голова наконец исчезла. Дверь больше не открывалась. Однако урок был испорчен. Вскоре раздраженная Берточка распустила подопечных. Пачина она задержала и жестом руки, и движением роскошных черных ресниц. Пачин снова присел на кушетку. Когда эсперантисты ушли, она устроилась рядом, но так близко, что матрос услышал, как бьется ее сердце. Учительша коснулась его коленом, и он вскочил с кушетки, как будто ошпаренный.
Она тоже встала и, глядя на матроса снизу вверх, скороговоркой произнесла:
— Я закрою двери на ключ…
И, проворно закрыв дверь, продолжила уже шепотом:
— Мейерсон больше не войдет… он ушел. Мне говорили, что ты в отпуске?
— Женился, Берта Борисовна! — сказал Пачин, краснея.
— Почему? Как так? — изумленно воскликнула она и вдруг переменилась в лице.
Пачин стоял перед ней по стойке «смирно». До него не сразу дошло, чем кончился этот эсперантский урок.
— Вон отсюда! Немедленно! — злобно блеснула глазом Берта Борисовна и отвернулась в слезах.
Пачин, ошарашенный, не помнил, как очутился на лестнице."
"В конце увольнения долго ходил и размышлял о случившемся. Он прошелся через мост и по набережной. Якоря у подъезда училища напомнили ему, кто он такой и что происходит. Как тесно сидела Берта Борисовна с ним на зеленой кушетке! Опять, как бы случайно, она коснулась его…
Ему все стало ясно. Вятский хохотал, когда Пачин рассказал ему обо всем.
И откуда он узнал, что эсперанто является ключом ко всем европейским языкам?
— Я туда больше не ходок! — заявил Васька. — И ты, брат Коля, зря эту муть зубришь… Табань!
— Подождем табанить, поглядим, зря или не зря. Еще неизвестно… Я пока не то, что некоторые. Я пока холостой…
— Ты видел, как в двери какой-то рыжий заглядывал?
— Нам не страшен серый волк, — пропел вятский.
… А Пачину между тем было не до Берты Борисовны.
