Вечером седьмого июля, как раз в Иванов день, говорил писатель Ставский. Доложил он делегатам про создание единого Союза писателей. После него выступил представитель Осоавиахима Эйдеман и член ЦКК товарищ Сольц. Говорил еще Митин — кто такой? А на утро выступила Стасова, красивая, но уже старая, и нарком просвещения товарищ Бубнов, одетый в военную гимнастерку.
Комендор тщательно записывал всех выступающих в специальный блокнот. Но куда же пропал командующий? Владимир Митрофанович исчез из Колонного. Непосредственный командир Королькова.
Комендор за все эти дни так и не представился начальству…
Восьмого июля дружным пением «Интернационала» кончились эти незабываемые для него дни.
Не понравилось комендору, что ни товарищ Сталин, ни нарком Ворошилов так и не показались на люди. Приходили Каганович с Постышевым. Конечно, приветствие Сталина комсомолу в «Известиях» от девятого июля гласило и призывало. Только ведь одно дело, когда гласит простая бумага. Другое дело, когда своим голосом говорит гениальный вождь! Правда, Корольков уже не однажды видал живого товарища Сталина.
Всегда подробно рассказывал комендор об этих встречах балтийским матросам и мичманам. Особенно интересно рассказывал он и про Михаила Ивановича Калинина…
VII комсомольская конференция успешно завершилась. Да и что значила молодежная конференция для большевистского руководства? Главные события всегда разворачивались в самой партии. Для партии же в те дни всего важней была Всеукраинская коммунистическая конференция, проходившая в Харькове.
Туда чуть ли не прямо из Дома Союзов и уехал Лазарь Моисеевич Каганович, сопровождаемый Молотовым. Кто кого сопровождал — неизвестно. Кто к кому приставлен — тоже неясно и непонятно. Так или иначе, уже шестого июля оба вождя оказались в Харькове, и выступали они не врозь, а на одних и тех же митингах. Никто, кроме, может быть, слишком дотошных активистов, и не заметил этого в общем-то пустяшного обстоятельства.
Десятого июля 1932 года члену ВЦИК Королькову нарочным принесли в гостиницу срочную специальную почту.
Среди секретных правительственных пакетов комендор обнаружил письмо курсанта из Фрунзенского училища… Чтение этого послания повергло Королькова в сплошное уныние. Такие письма он получал далеко не впервые… Одна фраза в письме незнакомого краснофлотца особенно застряла в памяти: «Я хотел стать добросовестным русским командиром флота, но жестокая судьба повернулась ко мне тылом».
