Да, и Хаджи-Мураты! Южный фронт спасла Первая конная, а возьми хоть и польский рейд?
— Чем он кончился, мы знаем, — опять не утерпел комфлота и попросил разрешения уйти. — Да, да, не мешало бы помнить, чем кончился у Тухачевского этот рейд… — как будто назло начальству, уже в дверях повторил Орлов.
— А все твои комсомольские рапорты ничего не стоят! — тихо и зло, угрожающим тоном произнес Ворошилов. Глаза его совсем сузились. Но комфлота был тоже не из трусливых и порой очень обидчив. Во второй раз не стал извиняться.
Он вышел из кабинета, хотя в его нетвердых шагах сквозило раскаяние. Русский человек силен задним умом. Конечно, не надо было так говорить! А как с ним говорить? Чурбан, обтянутый белым кителем… Совсем помешался на своих жеребцах. Еще и Сталину доложит… Либо Молотову наябедничает. Прощай тогда, советский подплав! СНК не даст на подводные лодки ни рубля… Ну и черт с ними, пусть выращивают своих кроликов! Ипподром…
* * *Командующий флотом не ошибся в своих предположениях.
Ворошилов действительно все доложил Сталину и попросил приструнить Орлова, этого херсонского болтуна, способного командовать только речным флотом…
Сталин тоже весь июль ходил в белом. Нынче он собирался в отпуск. Встреча наркома с генсеком перед отъездом в Мухолатку проходила один на один. Сталин сосал потухшую трубку и прищуренным глазом смотрел на Клима. Тот продолжал клеймить Орлова. Сталин молчал. Он вдруг встал, прошелся позади своего большого стола и вновь опустился на ленинский стул.
— Это тот Орлов, который… Какой это Орлов?
— Был в политотделе у речников, — сказал Ворошилов.
— А теперь кто там? У речников?
— Не знаю. Кажется, Шумилов, бывший вологодский. Не помню.
— Так вот, пойди и вспомни, кто сейчас в политотделе речного флота, — спокойно сказал Сталин.
Ворошилов вспыхнул. Только он не сильно боялся Сталина, издавна говорил с ним на ты. Иногда был даже фамильярен, зная, что у Иосифа никого нет надежнее, кроме него.
— Сейчас узнать? Или завтра? — Ворошилов позволил себе даже примесь некоторого юмора.
Сталин ничего не ответил, он старательно растепливал трубку. Испортил генсек множество спичек и не глядел на Клима. Несколько ошарашенный друг готовился к новым странностям генерального. Наконец, табак загорелся. Сталин пыхнул, не затягиваясь, одним ртом. В кабинете приятно запахло. Ворошилов окончательно осмелел.
