Зырин договаривался с Куземкиным идти в ночь караулить, но Митя уехал провожать Фокича, и Зырин раздумывал, идти на охоту одному или не стоит. Судейкин подшучивал над счетоводом:
— Конешно, ежели медвидь не привязан, товды нечего и в лес по ночам ходить. Пустое дело! Евграф Анфимович, ты дал бы им ужище-то?
— Иди да и карауль сам! — огрызнулся Зырин.
— У меня и ружья нет, — кротко сказал Киндя. — И пинжака с медалями. А кабы вы с Митькой привязали его к пеньку, медведка-то, глядишь, мы бы его, как жеребца, сдали в Красную Армию.
Пусть бы и он служил товарищам, нечего ему здря скотину-то ждрать.
— А ты чего Фокичу про это не сказал? — не растерялся и съехидничал Зырин. — Он бы тебе сразу язык-то укоротил.
— Я что, я ничево. Могу и не говорить, — согласился Судейкин.
Было ясно, что Киндя обязательно что-нибудь придумает про шибановских охотников. У него уже вертелись в голове такие слова про Зырина: «Ворошиловский стрелок еле ноги уволок…»
XVI
В тот вечер перед сумерками Груня снова пришла за конскими катышами.
Раствору не хватало, а ей хотелось поскорее закончить потолок — самое трудное в штукатурке. У коновязи стояло две новых подводы. Антона увезла милиция. «Господи, что-то с ним будет! Славушко говорит, что слыхал от Сопронова: Антона опять станут судить…» Груня боялась лошадей и ждала, когда ездоки выйдут из магазина и подводы уедут. В это время верхом на большом жеребце подъехали к сельсовету двое. Груня обоих знала в лицо. Один из района, другой был шибановский.
Груня Ратько отошла подальше от лошадей. Одна лошадь как раз мочилась. Кобыла заржала, сильно мотнула головой, но не отвязалась от коновязи. Жеребец тоже заржал. Он храпел и топтался около запряженной кобылы, вскидывая голову с оттопыренной верхней губой. И вдруг поднялся на дыбы. Передний всадник едва усидел на хребте, второй свалился на землю. Он затряс рукой и заматерился, видимо, сильно ушибленный. Груня, испуганная, убежала, не забыв, однако ж, корзину с навозом…
Уркаган тем временем скинул с хребта и Фокича, который выпустил из рук повод от недоуздка.
Узел с овсом и седелка съехали на бок. Фокич изловил повод, но жеребец вырвался. Правая рука бригадира Куземкина висела, словно трепаное повесмо льна, лицо его белело, он растерянно озирался. Фокичу во второй раз удалось изловить поводья…
— Веди его за угол, подальше от лошадей! — заорал побледневший Митька. — Вроде я руку сломал…"
"Из магазина выбежали две бабы, хозяева запряжек.
