Партия, возглавляемая счетоводом, заложила за собою завор по дороге, ведущей в дикие дебри. Кеша Фотиев протестовал:
— Может, он тут и сидит! Чего нам далеко ходить?"
"— Хватай за уши, ежели выскочит, — посоветовал Зырин.
Сидели на сухой упавшей ели, отдыхали.
— У тебя, Асикрет, хоть ножик-то есть? — спросил конюх Савва Климов и постучал ногтем о табакерку. — Ты нонче у нас пролетар, дак надо тебе гирю носить, как Акимку Ольховскому. Медвидь, он ведь чикаться с нами не станет.
— Может, у меня и наган дома-то есть, — отшутился Кеша, вставая с валежины.
— Нюхай и пошли дальше, ежели решили идти. Рассиживать, таскать, нечего!
Кеша лез в командиры, во всем подражая Митьке. Он должен был с утра рубить с мужиками новый двор. Но Кеше не больно-то и хотелось махать топором. Без ведома Нечаева и Евграфа Миронова Кеша подался в лес пугать медведя.
— Ну, пошли дак и пошли, я не супротив, — сказал Савватей и чихнул. — Так он нас и ждет, звирь-то. Мне, грит, моя жизнь давно надоела, пали, Володя, прямо мне в лоб…
— А что, и пальну, ежели выскочит, — отозвался Зырин.
— Не выскочит. Он и ночью-то ходит тише, чем Таня кривая…
В первом чищеньи, верст за шесть от деревни, было скошено еще на Иванов день. Выросла свежая ярко-зеленая отава. Бусая холодная роса оставляла темно-зеленый след от мужицких шагов. Алмазные россыпи загорались от солнечных лучей по мере того, как поднималось Божье светило. Отава при этом быстро сохла. По бокам чищенья стеной стояли осины и ели, под ними темнел бурый подсад багулы.
Канюк канючил в лесу. Было слышно, как ухали бабы, оставшиеся в поскотине. Они, кажется, пели частушки.
Второе чищенье шибановцы не сумели скосить. Путались в ногах цепкие мышьяковые плети. Савва остановился посредине полянки:
— Ну, вот, Асикрет, оставил ты теперь на другое лето старую кулу! Грех-то и на тебе…
— Один я, что ли, косил-то? — огрызнулся Кеша.
— И косить ходил ты, и бабами командовал ты.
Фотиев обматерил Савватея.
Счетовод выводил мужиков со стожья на еле заметную тропку.
Остановились. Кричали, слушали эхо.
Вышли опять на тележную, почти заросшую дорогу.
— Стой, робя, вроде медвежий след, — остановился Зырин. — Почти что сегодняшний. Когда у нас был остатний дождь, а Савватей?
— Третьего дня был, давно все смыло.
— Нет, не смыло. Во, Кеша, погляди-ко!
Зырин попросил Савву подержать усовскую берданку и снова склонился над дорожной полувысохшей грязью. Вешняя вода оставила на лесной дороге песчаный намыв.
