Вроде бы никого и подозрительных не было на вокзале! Пробудился под утро, а сапог под головой нет… Да еще хорошо, что милиционер-то пошел с другого конца! Он ходил, разглядывал спящих. Кой у кого спрашивал документы. Одного бедолагу он увел-таки в свою дежурку, что и спасло Павла Рогова. Не дожидаясь второго обхода, выбрался Павел из вокзала да и ринулся босиком, голодный, прямо в родную сторону.
Как он добирался от вокзала до Ольховицы? Грешен, воровал в дороге лук в загородах. Ночью вытащил из какого-то колодца полведра молока, которое остужали в воде.
Напился, другим ведром добавил воды, чтобы не заметили, и спустил обратно. Грешен… на вторую ночь полями и обходными дорожками приплелся совсем близко к Шибанихе…
Не верил своим ушам и глазам.
Совсем рядом за кустиками перекликались косцы, ему даже показалось, что он разбирает голос Веры Ивановны. Хотелось выбежать из осинника. Да мало ли чего хочется! Загребут сразу, ведь босой и в кармане никакой справочки. Тысячи верст благополучно прошел и проехал, нигде не пойман.
Хорошо будет, ежели сграбастают в своей же деревне!
Он решил тогда ночевать в лесу, в дегтярном, который стоял без замка. Под утро, в глухую пору, когда и петухи в деревне еще не сказывались, он вышел к мосту, перешел на шибановский берег. Подкрался к своей бане. Но баня была заперта изнутри. На окошке стояла коптилка… Он тихо вернулся на тот берег и дождался солнышка, он видел, как Серега выудил окуня.
Днем Сережка пришел на дегтярный, рассказал все, что творится в Шибанихе и в Ольховице.
Вера с детьми, как когда-то и мать-покойница, постоянно жила в бане… Дедко Никита и ночует в лесу. Брат Васька приехал в отпуск, ладит жениться на Тоньке. Сегодня они как раз свадебничают. Ни от тестя, ни от отца нет никаких вестей… Один божат Евграф выбрался из тюрьмы! А ему-то что делать? Павлу-то Рогову?
Сережка сам, кажется, был не больно сыт, но подкормил Павла картошкой. Испекли ее на костре около дегтярного. Сольцы Серега принес, не забыл. Жарили ядреных маслят, солили и ели вместе…
В сумерках сквозь туман Павел тихо прошел на этот берег и шмыгнул в новожиловский погреб, когда показался какой-то прохожий.
Павел узнал нечаевскую фигуру и затаился в дощатой надстройке над новожиловской заброшенной ямой. Теперь вот он лежал уже в траве, слушал, что творится в деревне. Он лежал в траве новожиловской загороды, и сердце сильно и глухо бухало прямиком в теплую землю, и казалось, что земля отзывается на эти удары. Может, она и впрямь отзывалась?..
