Чаща

За последние двадцать лет мы никогда не сидели так близко.

Годы, разделившие нас, вернулись. Вместе с печалью. Я видел, что печалилась и она. На моей семье, несомненно, сказались события той ночи. Я надеялся, что Люси удалось этого избежать. Ошибся. Я не знал, как она прожила все эти годы. Не мог утверждать, что стоящая в глазах печаль вызвана исключительно тем давним происшествием. И я отлично помнил, что именно после той ночи наши пути разошлись.

В студенческом сочинении говорилось о том, что она так и не смогла переступить через чувства ко мне.

Это могло бы мне польстить. Но через ту ночь она точно не сумела переступить. Через последствия той ночи для ее отца. Для ее юных лет.

— Пол? — Она все смотрела в окно.

— Что?

— Что нам теперь делать?

— Мы выясним, что на самом деле произошло в том лесу.

Глава 22

Я помню, как в Италии нам показывали гобелены, которые казались другими, если смотреть на них под различным углом, с разных мест. Встанешь справа — и стол будет повернут вправо. Перейдешь влево — и стол сдвинется вслед за тобой.

Губернатор Дейв Марки являл собой живое воплощение такого вот эффекта. Когда он входил в комнату, у каждого из находящихся в ней возникало ощущение, что он смотрит именно на него. В молодости я видел, как Дейв покорял этим десятки женщин, не благодаря внешности, а потому, что у любой возникало ощущение, будто интересует его она и только она. Я помню слова одной знакомой лесбиянки из Ратжерса: «Когда Дейв Марки так смотрит на меня, я готова на ночь сменить ориентацию».

В моем кабинете его харизма действовала на женщин точно так же, как и везде. Джоселин Дюрелс, моя секретарша, хихикала, Мьюз краснела, даже Джоан Тарстон, федеральный прокурор, улыбалась, и, по моему разумению, той самой улыбкой, которая блуждала по ее лицу в седьмом классе после самого первого поцелуя.

Многие могли бы сказать, что тут имела значение его должность. Но я-то знал Дейва с молодости. Должность усиливала харизму, но не создавала ее.

Мы обнялись. Я обратил внимание, что у мужчин входит в моду при встрече обниматься, а не пожимать руки.

Мне это нравилось — живой, человеческий контакт. Настоящих друзей у меня мало, поэтому те, с кем я обнимаюсь, очень мне дороги и я их всех люблю.

— Посторонние нам здесь не нужны, — прошептал мне Дейв.

Мы подались назад, он по-прежнему улыбался, но я все понял. Быстренько отправил всех за дверь кабинета. Задержалась только Джоан Тарстон. Ее я знал достаточно хорошо. Офис Тарстон находился через дорогу.