Чаща

В лаборатории хватало и таких, кто насмотрелся полицейских сериалов и думал, что всякий раз необходимо объяснять до мелочей сами методы исследования.

— Что нового, Макс?

— Я получил результаты по ворсинкам. По тем, что нашли на теле Маноло Сантьяго.

— Слушаю тебя. — Обычно из лаборатории просто поступал отчет. — Что-нибудь необычное?

— Да.

— Что?

— Ворсинки старые.

— Я тебя не совсем понимаю.

— Результат такой проверки зачастую известен заранее. Автомобилестроительные заводы обычно используют продукцию одних и тех же поставщиков.

И ты получаешь «Дженерал моторс» и пятилетний интервал, в течение которого в салон или багажник укладывали те или иные коврики. Иногда, конечно, везет. Скажем, коврики определенного цвета делали только для одной модели лишь в течение года. Поэтому обычно в отчете, как вам известно, написано: автомобиль компании «Форд», серая отделка салона, изготовлен в 1999–2004 годы. Что-то вроде того.

— Точно.

— А здесь ворсинки старые.

— Может, это не автомобильный коврик? Может, труп завернули в старый ковер?

— Так и мы сначала подумали, но продолжили проверку.

Коврик автомобильный. Однако самому автомобилю больше тридцати лет.

— Ничего себе!

— Такие коврики использовались в период между 1968 и 1974 годами.

— Что-нибудь еще?

— Компания-изготовитель немецкая.

— «Мерседес-бенц»?

— Нет, классом ниже. Я думаю, «Фольксваген».

Люси решила предпринять еще одну попытку разговорить отца.

Когда она приехала, Айра рисовал. При нем находилась медсестра Ребекка. Она посмотрела на Люси, когда та вошла в комнату.

Отец сидел спиной к двери.

— Айра?

Когда он повернулся, Люси едва не отступила на шаг. Выглядел отец ужасно. Лицо белое как мел. Побрился он плохо, островки седой щетины остались на щеках и на шее. Волосы у него всегда торчали, но обычно ему это шло. Не сегодня. На сей раз волосы выглядели так, будто последние годы Айра жил среди бездомных.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Люси.

Медсестра Ребекка осуждающе посмотрела на нее.

— Не очень, — ответил Айра.

— Что рисуешь?

Люси подошла, посмотрела на холст и отпрянула.

Лес.

Тот самый лес. Подступающий к лагерю. Она даже вспомнила, что это за место. Он все нарисовал правильно, каждую мелочь. И она знала, что никаких фотографий у него нет. Эта «картинка» навсегда отпечаталась в его мозгу.

Он нарисовал ночь. Луну, свет которой подсвечивал вершины деревьев.

Люси посмотрела на отца. Отец смотрел на нее.

— Мы бы хотели остаться вдвоем. — Люси повернулась к медсестре.