Чаща

Что нам делать?

— Ничего, Алексей. Прошло столько лет.

— Подобные преступления в этой стране не имеют срока давности. Начнется расследование.

— И что выяснится?

Кокоров промолчал.

— Все в прошлом. Нет необходимости защищать комитет или страну.

Молчание. Алексей поглаживал подбородок, смотрел в сторону.

— Что такое?

— Тебе недостает тех дней, Сош? — спросил Алексей.

— Мне недостает молодости. Ничего больше.

— Люди нас боялись. Все дрожали, когда мы проходили мимо.

— И что, это было хорошо, Алексей?

Улыбка Кокорова скорее пугала.

Зубами, очень мелкими для такого рта, он напоминал грызуна.

— Не притворяйся. Мы обладали властью. Мы были богами."

"— Нет, мы были громилами, выполняли грязную работу богов. И властью обладали они. Мы боялись, а потому заставляли остальных бояться еще больше. Вот откуда это ощущение крутизны — мы запугивали слабых.

Алексей отмахнулся:

— Просто ты постарел.

— Мы оба старики.

— Не нравится мне, что все это возвращается.

— Тебе не понравилось и возвращение Павла.

Потому что он напоминает тебе своего деда, так?

— Нет.

— Человека, которого ты арестовал. Старика и его престарелую жену.

— Думаешь, ты был лучше, Сош?

— Нет. Знаю, что не был.

— Решение принимал не я. Ты знаешь. На них донесли, мы отреагировали.

— Именно так. Боги отдали тебе приказ. Ты его выполнил. И по-прежнему чувствуешь себя крутым?

— Дело не в том.

— Как раз в этом.

— Ты сделал бы то же самое.

— Да, сделал бы.

— Мы шли на все это ради высокой цели.

— Ты когда-нибудь в это верил, Алексей?

— Да, и сейчас верю.

До сих пор удивляюсь, как мы могли допустить такие ошибки. Неужели не способны были просчитать, какую опасность несла с собой свобода?

— Я не удивляюсь. Мы были головорезами.

— И что произойдет теперь? — спросил Кокоров после долгой паузы. — После того как нашли тело?

— Может, ничего. Может, умрет кто-то еще. А может, Павел наконец-то получит шанс узнать свое прошлое.

— Разве ты не говорил ему забыть об этом? Не говорил, что не следует тревожить покой мертвых?

— Говорил, — ответил Сош, — но он не послушал.

И еще непонятно, кто из нас окажется прав.

В палату заглянул доктор Макфадден, сказал, что мне крупно повезло: пуля прошла навылет, не задев ни одного жизненно важного органа. Мне всегда хотелось смеяться, когда в фильме героя ранили, а он продолжал идти по жизни, словно ничего не случилось. Но, по правде говоря, многие пулевые ранения заживали быстро. Лежать или сидеть на кровати я мог и дома.