Чаща

Но Джейн… тут я попал в десятку. Ее доброта преобразила меня, сделала лучше и сильнее во всех отношениях. Я… я любил ее со всей страстью, а она помогала раскрываться всему лучшему, что было во мне. Нервный, неуверенный в себе, я учился в школе, где бедняков можно было пересчитать по пальцам, а она, чуть ли не само совершенство, что-то увидела во мне. Как? Как такого ужасного и никчемного человека полюбила столь великолепная женщина?

Джейн во всем была мне опорой. А потом заболела. Опора обратилась в прах. А с ней и я.

Я нашел фотографии, сделанные тем далеким летом. Ни на одной не было Люси. Все снимки с ней я уничтожил многими годами раньше. У нас с Люси были свои песни (Кэт Стивенс,[11] Джеймс Тейлор[12]), такие приторные, что от них могло слипнуться в горле. Мне тяжело их слушать. Даже теперь, в наши дни. Я слежу за тем, чтобы они никоим образом не попали в мой ай-под. Если они вдруг звучат по радио, я с быстротой молнии переключаюсь на другую станцию.

Итак, я принялся за просмотр стопки фотографий.

Главным образом там были снимки моей сестры. Перебирая их, нашел один, сделанный за три дня до ее смерти. Компанию ей составлял Дуг Биллингэм, ее бойфренд. Богатый парень. Мама их отношения, само собой, одобряла. В лагере странным образом перемешивались богатые и бедные. Никаких социальных различий не чувствовалось. Именно этого и добивался хиппи, которому принадлежал лагерь, — Айра, отец Люси, а он любил повеселиться.

Марго Грин, девочка из богатой семьи, стояла по центру. Как и всегда. В лагере на нее у многих были виды, и она это знала.

Светловолосая, с большим бюстом, она не стеснялась пускать в ход свои чары. Обычно, во всяком случае, до Джила, встречалась с парнями постарше, и простым смертным, которые окружали Марго, ее жизнь казалась телесериалом, мелодрамой, за перипетиями которой наблюдаешь затаив дыхание. Теперь же, глядя на ее снимок, я видел взрезанную шею. На мгновение даже закрыл глаза.

Был на фотографии и Джил Перес. Потому-то я и спустился в подвал.

Направил на снимок свет настольной лампы, присмотрелся.

Наверху я вспомнил кое-что важное. Я правша, но когда в шутку бил Джила кулаком, то делал это левой рукой. Потому что не хотел прикасаться к этому жуткому шраму. Да, рана зажила, но я все равно боялся шрама. Будто он мог раскрыться после моего удара и брызнула бы кровь. Так что я использовал левую руку и бил его по правой. Я прищурился…

Увидел нижнюю часть шрама, выглядывающую из-под рукава футболки.

Комната пошла кругом.