Чаща

Умно, не правда ли? Она так не думала, но все-таки пошла этим путем, чтобы сохранить ниточку, тянущуюся к отцу, которого так любила.

Она кочевала по всей стране. Летний лагерь остался в далеком прошлом. Как и все активы отца. А потом, со временем, и большая часть отца, Айры Силверстайна.

Все, что сохранилось, проживало ныне в доме престарелых в десяти милях от кампуса Университета Рестона. Она ехала, наслаждаясь одиночеством, слушая Тома Уэйтса,[13] который пел о надежде больше никогда не влюбляться, но, разумеется, влюбился.

Свернула на стоянку. Дом престарелых, реконструированный особняк, стоящий посреди парка, выглядел получше многих. И большая часть жалованья Люси перетекала сюда.

Она припарковалась рядом со старым автомобилем отца, проржавевшим желтым «жуком», сработанным давным-давно в Германии. «Жук» стоял на том самом месте, куда Айра поставил его более года назад. Ее отца не держали взаперти. В любое время он мог уехать совсем. Мог приезжать и уезжать. Но — грустный факт — он практически не покидал своей комнаты.

Левацкие наклейки на заднем бампере совсем выцвели. У Люси в бардачке лежал запасной комплект ключей от «фольксвагена», и всякий раз она на какое-то время заводила двигатель, чтобы подзарядить аккумулятор. Сама в это время сидела, вспоминала, представляя Айру за рулем, при открытых окнах, с бородой, улыбающегося, приветствующего взмахом руки и нажатием на клаксон каждого, кто его обгонял. Но у нее не хватало духа самой проехаться на «жуке».

На регистрационной стойке Люси расписалась в книге посетителей.

В этом доме жили главным образом люди с хроническими заболеваниями и умственными расстройствами. Поэтому если одни выглядели совершенно нормальными, то другие напоминали персонажей романа «Пролетая над гнездом кукушки».

В Айре хватало и от первых, и от вторых.

Люси остановилась в дверях. Отец сидел спиной к ней, в знакомом пончо. Седые волосы торчали во все стороны. Песня «Давайте жить сегодня» группы «Грасс Рутс»,[14] классика 1967 года, гремела из стереосистемы, которую Айра по-прежнему называл «хай-фай».

Люси подождала, пока Роб Грилл, ведущий вокалист, отсчитал: «Один, два, три, четыре», — после чего вся группа взревела: «Ша-ла-ла-ла, давайте жить сегодня». Люси закрыла глаза, мысленно повторяя слова.

Отличная, отличная песня.

В комнате хватало и бус, и тай-даев,[15] стену украшал постер «Куда пропали все цветы».[16] Люси улыбнулась, но невесело. Ностальгия — это одно, распад личности — совсем другое.