— Ничего не говори ему об этом, ладно? Если он захочет, то после сам тебе расскажет.
— А родственники у него здесь остались? — продолжала спрашивать Василиса, но теперь шепотом. — Хоть кто-то ведь должен быть?
Но Ник покачал головой, давая понять, что разговор окончен.
— Эй, о чем ты тут треплешься?
Фэш как будто почувствовал, что говорят о нем, и тут же спрыгнул с забора.
— Василиса рассказывает мне о лагере, — Ник, прищурившись, хитро улыбнулся.
— Говорил больше ты, — заметил Фэш, складывая крылья и вновь становясь обычным мальчишкой.
— У меня много вопросов.
Но Фэш не сводил с друга подозрительного взгляда. После чего его голубые глаза обратились к Василисе. Она не смогла этого выдержать и, порозовев, принялась рассматривать свои кроссовки.
Недвусмысленная пауза затягивалась.
— Чем испепелять нас взглядом, лучше бы вернул время на место, — попросил Ник.
— Вот именно! — сказал кто-то за спиной у Василисы. — И немедленно.
Девочка быстро обернулась и чуть не налетела на Марка, неслышно подошедшего сзади.
Золотой ключник ничуть не изменился: все то же насмешливое выражение лица и колючий взгляд черных, как у жука, глаз. Сегодня его пепельные волосы были собраны в хвостик, отчего Марк казался еще старше. За ним стояли Норт и Ярис: первый ухмылялся, как всегда, второй не выказывал никаких эмоций. Этот новый мальчишка был высоким и худым, с большой головой, крепко посаженной на широких плечах. Его загорелое лицо имело грубые, резкие черты: низкий лоб над черными бровями, курносый нос, широкие скулы и пухлые губы.
Глаза были большими и темными, но он их постоянно щурил, и из-за этого казалось, что мальчишка смотрит со злорадством.
— Аккуратней, малышка, — отстраняя Василису, произнес Марк. — Можешь убиться раньше времени. А ты, — он посмотрел на Фэша, — исполняй, что приказано.
— Чего раскомандовался? — нахмурился тот. — Ты здесь не начальник.
Марк осклабился:
— Ошибаешься. Вот, взгляни-ка.
Он не спеша вытащил свою часовую стрелу и прочертил ровный круг; ребята хмуро и тревожно наблюдали за ним.
Из круга выплыл большой черный часолист и тут же раскрылся где-то на середине.
На бледно-сиреневой странице поблескивало множество серебряных цифр, почти сливаясь с фоном. Марк коснулся стрелой первой из них, и все цифры, вздрогнув, как одна, поплыли крохотными кляксами, пока не превратились в строчки с буквами. Тогда Марк второй раз коснулся их.
