Часть Европы. От истоков до монгольского нашествия

Постепенно возникла и стала развиваться церковная иерархия – с митрополитом в Киеве и областными епархиями, которых к концу Владимирова княжения насчитывалось семь: Новгородская, Полоцкая, Черниговская, Волынская, Туровская, Белгородская и Ростовская.

Трудно переоценить роль, которую введение христианства сыграло в русской истории. Это одна из самых важных вех в эволюции государства и культуры, в формировании нации; событие не столько религиозного, сколько цивилизационного значения.

Благодаря новой вере – не сразу, постепенно – произошел качественный скачок в представлениях о правильности и неправильности, приемлемом и неприемлемом поведении, Добре и Зле.

Нравы дохристианской эпохи были суровы и жестоки. Наши ранние историки описывают их, словно бы извиняясь за неприличное варварство пращуров. Еще Татищев сетовал на «мерзкое зловерие и злоключение» предков, которые жили «безумно и вредно». «Великие народы, подобно великим мужам, имеют свое младенчество и не должны его стыдиться», – пишет Карамзин – и все-таки стыдится.

Христианство упразднило человеческие жертвоприношения, многоженство, кровную месть, однако гораздо важнее то, что эта милосердная религия заложила в умы принципиально иную этическую основу. Крестившись, люди автоматически не стали нравственнее. На протяжении последующих веков они точно так же проливали кровь, нарушали все христианские заповеди, вели себя по-скотски.

Но раньше, совершая всевозможные злодейства, они считали себя молодцами (вспомним месть княгини Ольги), а теперь стали сознавать, что поступают скверно. Идея о том, что убивать, воровать, изменять, обижать слабых нехорошо, сегодня кажется нам азбучной истиной. Для вчерашних язычников это, вероятно, было революцией сознания.

Но религия оказывала влияние не только на нравы. Церковь очень скоро превратилась в одну из опор, на которых держалось всё русское государство.

Иногда – единственную опору. В самые тяжкие времена от России оставались только язык да церковь, причем последняя оказалась прочнее. Разделенный границами, русский язык через некоторое время начинал делиться (на великорусский, украинский, белорусский), церковь же неизменно тяготела к единству и в конце концов вновь собирала рассыпавшиеся осколки страны воедино.