Часть Европы. От истоков до монгольского нашествия

и бóльшую часть жизни провел в борьбе за власть над Ютландией и Фрисландией. Возможно, принял крещение вместе со своим старшим братом Харальдом, когда они стали вассалами франкского императора Людовика Благочестивого, однако был сугубо номинальным христианином и не отказался от своих языческих обычаев. После смерти Харальда некоторое время правил уделом, но в 840-е годы, при императоре Лотаре I, стал безземельным и превратился в морского разбойника: грабил германцев, англов и франков, заслужив прозвище Jel Christianitatis («Язва христианства»).

В 850 году Рёрик приплыл в Англию на 350 ладьях, разорив побережье острова. Чтобы утихомирить буйного викинга, император был вынужден вернуть ему утраченный лен. С этого момента (середина 850-х годов) Рёрик становится менее активен, хотя еще и в 860-е годы эпизодически участвует в некоторых западноевропейских сварах. В последний раз это имя упоминается в 873 году.

То есть теоретически возможно, что Рёрик (не ранее 855 года) перенес свою резиденцию на восток Балтики и сосредоточился главным образом на заботах по управлению своими новыми владениями.

В 1870 году, откликаясь на ожесточенные баталии между «норманистами» и «антинорманистами» по поводу призвания/непризвания Рюрика, Салтыков-Щедрин написал пародийную повесть «История одного города», в которой желчно высмеял попытки благообразить отечественную историю. Россия предстает у Щедрина в образе некоего собирательного «города Глупова»: «…Родной наш город Глупов, производя обширную торговлю квасом, печенкой и вареными яйцами, имеет три реки и, в согласность древнему Риму, на семи горах построен, на коих в гололедицу великое множество экипажей ломается и столь же бесчисленно лошадей побивается.

Разница в том только состоит, что в Риме сияло нечестие, а у нас – благочестие, Рим заражало буйство, а нас – кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у нас – начальники».

Разумеется, у воинственно-патриотичной части читательской аудитории уподобление России «городу Глупову» вызвало негодование, автора обвиняли в глумлении над русским народом и русской историей.

Но способность к самоиронии – одна из спасительных черт нашей культуры; без этих освежающих инъекций мы все давным-давно задохнулись бы от казенной патетики и сиропной сладости, всегда свойственных официальным трактовкам истории.

Вот как переиначивает Щедрин знакомый нам текст летописи: «Ни вероисповедания, ни образа правления эти племена не имели, заменяя все сие тем, что постоянно враждовали между собою.