Частная школа

До липовой аллеи они с Катей тоже шли в молчании. Просто обоим хотелось поскорее куда-нибудь укромно приткнуться. И уединились наконец в самом дальнем конце аллеи, куда редко кто забредал.

Катя достала из сумки блокнот и, на миг замерев с ним в руке, произнесла с нотками торжественной скорби.

— Это Дина.

— Что Дина? — не понял Эрик.

— Дина довела Алису до самоубийства, — раздельно произнесла Катя. — Это она виновата в её смерти.

С этими словами Катя положила ему на колени дневник.

— На вот, читай.

Сейчас сам всё поймёшь. Только первые страницы, треть где-то… там нет ничего такого. Ну, она просто пишет, как ей плохо, переживания всякие, а вот дальше…

Эрик открыл блокнот, но первое, на что обратил внимание, это дата — оказывается, Алиса начала вести дневник незадолго до своей смерти. Может, у неё был раньше другой дневник и просто закончился, но первые записи в этом начинались с февраля. За два месяца до её фатального шага.

И ещё Эрик отметил в мыслях, что любопытство-любопытством, но было немного не по себе листать эти страницы, читать строки, зная, что той, кто их писал, уже нет…

Сначала и правда Алиса изливала душевные терзания, притом сумбурно, пространно и многословно, что трудно было понять, отчего она так мучилась.

Сплошь общие и пафосные фразы про дружбу и любовь, предательство и одиночество, время от времени разбавляемые стихами. И такие же пафосно-глубокомысленные цитаты она вставляла почти после каждой новой записи, вроде того: «депрессия не признак слабости — это признак того, что вы пытались быть сильным слишком долго…». "

"Эрик по диагонали просмотрел несколько страниц стихов, цитат и рефлексии с бесконечными многоточиями, пока не наткнулся на коротенькую запись от семнадцатого марта. Притом дней десять перед этим Алиса не писала ничего.

«Мне кажется, Д.К. всё знает. Или догадывается. Господи, пожалуйста, пусть это будет не так!»

Спустя неделю новая запись:

«Всё больше убеждаюсь, что Д.К. в курсе. Ничего пока не говорит, ничего не предпринимает, но смотрит так, будто точно всё знает.

Однако не то что осуждает, а… как будто забавляется. И выжидает… правда, неизвестно чего. Как кошка, которая наблюдает за мышью перед тем, как её съесть. Меня от этого взгляда кидает в дрожь и становится тошно.

Ну почему я была так неосторожна?! Почему я совершаю одну глупость за другой? И тогда, и сейчас… Если узнают и другие, то… не хочу даже думать… Такого позора я не вынесу.