Частная школа

Катя восприняла его молчание как уступку и деловито продолжила:

— Мы не можем просто оставить это как есть. Ты же понимаешь? И я знаю, что делать. Я думала над твоими словами — ты прав. Нонна Александровна — лицо заинтересованное, ей невыгодно, чтобы в этом копались. Ей лишь бы видимость благополучия сохранить. Конечно, она не захочет справедливого расследования. Поэтому нам надо, чтобы про этот дневник узнало как можно больше народу. Через интернет, например, можно его…

— Эй, Катя, притормози. В таких делах не надо торопиться.

— А, по-моему, это как раз в её стиле. И то, и другое.

— Короче, Катя. Мы пока никому ничего сообщать не будем, хорошо? Я не говорю, что мы забьём на этот дневник. Но пока мы будем просто наблюдать. Заодно попытаемся узнать побольше, что тут происходило в прошлом году.

— Она тебе нравится, да? — повторила Катя его недавние слова.

— Да с чего ты взяла?

— Я видела, как вы с ней переглядывались… Ещё до того, как… Ну и потому что ты пытаешься её выгородить, хотя ведь ясно как день, что это она.

— Да не нравится она мне, просто… Просто по себе знаю, каково это, когда тебя со всех сторон обвиняют, а всё на деле совсем не так… Катя, обещай, что никуда ты этот дневник пока выкладывать не станешь?

— Хорошо, — неохотно пообещала Катя.

Они вернулись как раз к отбою.

Рената всё ещё не было в комнате.

— Ты что, тоже на день рождения к Аксентьевой ходил? — спросил его Олег Руденко. Он как раз вышел из ванной и готовился ко сну.

— Да не, просто гулял. Они нас с Катей, конечно, звали, прям силой затаскивали, но мы отбились.

Олег на это только молча кивнул и принялся расстилать кровать. Эрик взглянул на него с удивлением, но не стал ничего говорить, отправился в душ.

Уже когда оба легли, Эрик всё же спросил:

— А ты вообще в курсе, что меня и Катю типа бойкотируют? Катя — это тоже новенькая, если ты не заметил.

— Бойкот? — переспросил Олег. Помолчал с минуту, потом изрёк: — Детский сад."

"После полуночи заявился и Ренат. В темноте, ещё и явно пьяный, судя по выхлопу, отбил все углы, чем-то пару раз громыхнул, выматерился, упал, снова выматерился, но всё-таки кое-как добрался до кровати.

Эрик потом полночи не мог уснуть, всё думал о прочитанном, о словах Кати, о Дине.