Ваш сын выходит по ночам? У него есть квартира, студия, место, где он может ночевать? У него есть друзья или девушка, с которой он проводит время по ночам? – забросал его вопросами Реми.
– Н-нет… Я не знаю… В конце концов, объясните мне…
– Включите свет.
Жерар послушно включил. Реми заглянул под кровать, затем распахнул шкаф и стал сбрасывать вещи, валявшиеся в беспорядке на полках, прямо на пол.
– Что вы делаете? – возмутился Жерар. – По какому праву! У вас есть право на обыск?
– Заткнитесь, – бросил ему Реми.
Он нагнулся и вытащил снизу из недр шкафа куртку. Синюю с малиновым. Отвесив ее на руке, Реми посмотрел вопросительно на Максима. Тот побледнел. Другого ответа Реми не понадобилось.
– Извините, – сухо сказал он Жерару, – за беспорядок. Ваша машина на месте?
– Должна быть…
Обеспокоенный, румяный со сна Карлсон суетливо начал спускаться по лестнице, шлепая тапочками. Реми снова обогнал его и скачками помчался вниз. Максим деликатно обогнул ничего не понимающего Жерара и поспешил за детективом.
Тот, как и в прошлый раз, уже поднимался ему навстречу из гаража.
– Значит, он пешком дошел до Сони и увез ее на ее машине… Куда?
Подоспел Жерар.
– Вы можете мне объяснить, что происходит?
– Что говорила вчера вечером Соня?
– Соня? А что она должна была…
– Она сказала, что знает преступника? – перебил его Реми.
– Нет… Почему?.. Ничего такого… Она только сказала, что уверена, что это не Пьер…
– Жерар, слушайте внимательно и соображайте быстрее: говорила ли Соня, – чеканил каждое слово Реми, – что она узнала преступника?
– Ах да… То есть нет…
– Быстрее, – простонал Реми.
– Она сказала, что может его узнать. Что он был ниже Пьера и нос у него не такой длинный…
Детектив отвернулся от Жерара и посмотрел пристально на Максима.
– Я знаю только одно место, где они могут быть, – произнес он с расстановкой.
– Я тоже, – ответил тот, содрогнувшись.
Они снова выскочили в ночь, оставив обескураженного Жерара на пороге его дома.
…У Сони было такое странное чувство, словно она с самого начала знала, что это Этьен, только по какой-то причуде памяти забыла об этом.
Этьен вглядывался в ее глаза, высматривая произведенный эффект. «Я давно догадалась», – хотела она сказать, но не смогла. Ее рот был по-прежнему заклеен.
Словно уловив ее мысль, Этьен взялся за уголок наклейки, больно потянув кожу вокруг рта.
– Можешь теперь кричать сколько угодно, – усмехнулся он. – Здесь тебя никто не услышит. И не найдет.
И он стал отдирать пластырь.
