Часы без циферблата, или Полный ЭНЦЕФАРЕКТ

Купила несколько сахарных красных петушков – все дети их обожают – и толстой чурчхелы с фундуком и грецким орехом. Надо обязательно сварить борщ, Петя очень любил его в её исполнении и котлеты с нежным пюре на молоке.

То, что они с Танечкой собираются к Летиции, скрывать от Светланы Пётр не мог и рассказал всё как есть. Та сначала приготовилась наговорить ему тысячи колкостей и категорически запретить водить дочь к этой совершенно чужой женщине, потом неожиданно одумалась. Жизнь-то она ему всё-таки поломала, и какая ей разница, если Петя сойдётся с Летицией.

Алла Сергеевна не могла нарадоваться на такую новость и с утра пекла пирог с капустой, который так обожала Лютик. Долго оглядывала сына, поправляла ему пиджак, чтобы сидел поладней, и заставила для солидности надеть галстук. Таню нарядила в новые белые туфельки с перепоночками, вплела в косу белый капроновый бант и, как водится, передала пару вязанных носочков для Лютика, хоть Петя всячески сопротивлялся:

– Мам, ну почему ты считаешь, что всем так необходимы твои шерстяные носки?!

– Нужны, Петь! Во всяком случае, у меня они лучше всего получаются, и вяжу я их от души! Не спорь! И не забудь купить цветы.

Петру Алексеевичу нестерпимо захотелось посоветоваться с Толиком, но тот, как назло, был в рейсе, и без его напутствий было сложно выбрать правильную линию поведения. Советы Анатолия придавали ему уверенности, только в одном тот ошибся – что Летиция никогда не вернётся.

Пётр с Таней вышли из метро у канала Грибоедова, перешли на другую сторону Невского проспекта и направились к Банковскому мостику. Танюша забегала вперёд, то и дело скакала от радости на одной ножке, подбегала к чугунной ограде набережной помахать рукой проходящим пешеходам на противоположной стороне канала.

– Пап, а кто такая Летиция Соломоновна?

– Это близкий и очень родной для меня человек.

– Ближе, чем я? – насупилась Таня.

Пётр Алексеевич заулыбался.

– Ты моя любимая и неповторимая дочка, и этим всё сказано.

Таня весело прищурилась и, как когда-то маленькая, наклонив голову на плечико, поглядывала хитрющими глазками, отчего на душе у Петра Алексеевича становилось тепло.

Он давно не видел свой прежний дом так близко – всегда по возможности обходил его – и в нерешительности остановился у подъезда.