Часы без циферблата, или Полный ЭНЦЕФАРЕКТ

Потом набрал Аркадия и попросил, по мере возможности, зайти к нему в палату, разговор есть.

– Ты что, совсем охренел? Что значит – отказываешься от химиотерапии?!

– Не могу я сейчас, Аркаша! Никак не могу!

– Это почему?! – Аркадий Соломонович нервно забегал по палате.

Он то подбегал к окну, то плюхался в кресло напротив. Он не кричал – он орал не своим голосом.

Александру нестерпимо захотелось схватить его и силой закрыть рот руками.

– Не ори! Просто пойми!

– Да как это можно понять? Ты что, сдохнуть хочешь?

– Нет, не хочу! Но сейчас не могу, – Александр старался выглядеть убедительно.

– Не знаю! Дай мне неделю, две, три…

– Ну объясни хотя бы зачем! Чтобы я, дурак, понял, ради чего всё это, – он притих и умоляюще посмотрел на Александра. – Скажи, что ты пошутил? Давай я позже зайду. А ты успокоишься и примешь правильное взвешенное решение… Учти, я Антонине позвоню! Женьке, в конце концов!

– Не посмеешь. Я запрещаю тебе, – спокойно сказал Саша и отвёл глаза. – Я всё решил. И обсуждению не подлежит! Ты меня знаешь.

– Тогда выписывайся к чёртовой матери. Глаза бы тебя не видели!

– Нет, Аркадий Соломонович. Выписываться я как раз и не буду.

– Делай что хочешь. У тебя денег много, ты вполне можешь себе позволить лежать в палате люкс до того, как твои бренные останки не свезут в морг. Я умываю руки, – Аркаша с силой толкнул дверь и вдруг остановился, не в силах уйти.

– Саш, ну, может, ты передумаешь?

Александр почувствовал, как глаза стали влажными, невыносимо было смотреть на Аркадия, который грохнулся бы на колени, если бы от этого что-то могло зависеть, но понял – убеждать бесполезно, от бессилия махнул рукой и тихо прикрыл за собой дверь.

В сердце что-то кольнуло. «От переживаний!» – он был уверен, через пару часов Соломоныч вернётся как ни в чём не бывало и станет немым укором.

Впервые Александр Михайлович находился в относительной изоляции от работы, многочисленных сотрудников, друзей. Все, кто был осведомлён, а их было раз два и обчёлся, отнеслись с пониманием и не дёргали по пустякам.

Вероника – единственная, кому было позволено заезжать в клинику исключительно для подписания неотложных документов, получения распоряжений, не более… Тоня давно не звонила, и это было в порядке вещей. Звонить первой она так и не научилась, не хотела быть некстати, да и Женя, скорей всего, докладывал, что отец жив-здоров, хоть и немногословен.

Они расстались с Тоней пять лет назад и так и не развелись официально.