Чебурашка

Нужно на нём сосредоточиться, проработать и найти применение. Для чего-то хорошего. На благо, в общем, а не для того, чтобы придурков гонять.

С этим тоже более-менее понятно. Но что мне делать с самим собой? В общем-то, здесь тоже всё просто. Нужно поступать не так, как поступил бы док, в которого я один раз уже превратился. То есть нужно не плыть по течению, а взять жопу в руки и гнать себя вперёд, к победе коммунистического…

— Костров! Ты, по-моему, нарываешься. Ты чего здесь сидишь и жертву царизма из себя строишь?

Блин, опять директриса…

— Меня, Алевтина Ивановна, выгнали из класса, — пожимаю я плечами.

И чего ей не сидится в директорском кабинете?

— За свободолюбивые мысли.

— Ну, значит, сиди и думай, как жить дальше! — советует директриса.

— Не поверите, я об этом и думаю, как раз.

— Вот и правильно, выходит, не всё ещё потеряно, раз думаешь. Но если ты мне ещё раз на глаза сегодня попадёшься, я твоих родителей в школу вызову. Понял?

— Как не понять, — киваю я, — очень хорошо понял. Сегодня на глаза вам лучше не попадаться.

— Неправильно ты меня понял. Нужно вести себя примерно. Теперь понял?

— Теперь ещё лучше понял, — подтверждаю я.

После уроков я иду в универ, прямиком на кафедру к Лилии Юрьевне.

— У неё сейчас занятия, — говорят мне и объясняют, как её найти.

Я ищу аудиторию и заглядываю в дверь. Увидев меня, она вспыхивает.

— Так, подождите одну минуту, пожалуйста, — говорит она группе и выходит ко мне.

Эх… хороша зараза… Тоненькая, славненькая, бровки, глазки, губки. Старый док стонет.

— Лиль, привет. Мне только пару слов сказать. Если хочешь, я могу подождать.

— Нет-нет, ничего, мы только начали…

— Понятно… Ну, как дела?

— Что? — теряется она.

— Как с мужем дела? Он осознал?

— Пришёл, — кивает она. — Просил прощения.

Она не отвечает, вздыхает только.

— Ну, и молодец, что простила.

Она берёт меня за руку и отводит чуть подальше от кабинета.

— Лиль, — говорю я с улыбкой. — Слушай. Ты и меня прости, ну, за то, что я напал на тебя в тот раз.

Я по-доброму улыбаюсь, безо всяких яких.

— Слушай, это ты прости, я ж сама…

— Стой-стой… Тише. Ты не сама. Это я воспользовался возможностью. Так что ты не парься, у тебя же непростой период был. Да? Ну, и всё. Хорош уже себя грызть. Всё. Так что, если ты готова, я бы хотел возобновить занятия. Но если тебе будет неприятно видеть мою рожу…

— Приятно, — перебивает она. — Твою рожу мне будет приятно видеть… Ой…

Она прикрывает рот ладошкой.