Чебурашка

— Или… ой, у тебя правда диета?

— Слушай… — хмурится она. — Какая диета, зачем мне? Просто разгрузочные дни… Для общего здоровья.

Бровки, губки, глазки, скулы опять же, и чуть растрёпанные пепельные волосы. Я любуюсь ей как картиной, как Венерой Боттичелли, и она… да, если и не смущается, то оказывается явно в новой для себя ситуации. В кои-то веки через микроскоп на претендентов смотрит не она, а на неё.

— Разгрузочные, — повторяю я за ней. — Я, конечно, могу дать несколько советов в области нутрициологии, да только тебе это действительно совсем ни к чему.

Она вспыхивает. Вот так, да. Серцеедка Вика! Та, что утром, в обед и вечером съедает минимально по одному юношескому сердцу. Взгляд её делается на секунду заинтересованным, но лишь на одну секунду.

— А ты куда после школы пойдёшь? — спрашиваю я, меняя тему. — В мед?

— В мед? — удивляется Вика и бросает взгляд мимо меня.

Там настенные часы, я слышу. Тик-так, тик-так.

— Нет… просто… я отцу обещала… В общем…

— А завтра что делаешь? — спрашиваю я.

— Наверное, на дачу бабушка погонит.

— Это мы с ней живём, — усмехается Вика. — И с дедушкой.

— Ну ладно, я тогда звякну завтра, узнаю, какие у тебя планы, — улыбаюсь я.

— Ага, — кивает она и снова бросает взгляд на часы.

— Ну, ладно, не буду обострять твои отношения с боссом, — усмехаюсь я. — Они и так, похоже, не самые простые.

— А с кем у него простые? — пожимает она плечами.

Она провожает меня до двери.

— Вик, скажи, как отца зовут? — шёпотом спрашиваю я.

— Иван Денисович, — тоже шёпотом отвечает она.

— А ты читала «Один день Ивана Денисовича»?

— Нет, — отвечает она без всякого интереса, и я понимаю, что она хочет, чтобы я уже поскорее смотал свои удочки.

Ну, ладно, мало ли какие у человека дела. Да мне, в любом случае, нужно идти, если я не желаю опоздать на первую тренировку.

Выхожу и шагаю по направлению к дому. Да, ну и дела. Вчера она была «всё ещё ничё так», а сегодня снова стала упругой юной ланью и похитительницей сердец. Молодая дерзкая козочка, при взгляде на которую захватывает дух.

И, если уж я здесь надолго, на что искренне надеюсь, то хотел бы эту лань не выпустить из безвольных рук, как сорок лет назад, а приручить, объездить и заполучить себе. На веки вечные.