Чебурашка

Пацаны хлопают глазами, не понимая, что происходит. Алик Цепень тоже немного теряется, потому что всё идёт не по его сценарию. Поэтому он немного нервничает и начинает тыкать коробкой мне в грудь.

— Да бери, ты! Чё ты, как девка ломаешься? Бери, я же по-хорошему предлагаю.

— А что, — пренебрежительно усмехаюсь я, — угощать можно и по-плохому что ли?

Можно, да, в жизни вообще всё можно.

— Угощайся, я сказал, — подпускает он в голос металла.

— Да не ем я сладкое, — отодвигаю я от себя коробку.

— Чё ты несёшь! Ты припух, в натуре⁈ Это неуважение, ты понял?

Я расплываюсь в улыбке. Дошло, наконец, до жирафа. Неуважение, да. Моё поведение его бесит, и он с силой пихает мне коробку в стиле «угощайся или убью!»

— Отвали, — тихонько говорю я и замечаю огоньки бешенства, вспыхивающие в его глазах.

Из расслабленного и напоказ дружелюбного, Цеп становится злым и собранным, словно готовится нанести удар.

— Бери конфеты, я тебе сказал, — хрипит он и снова суёт мне мою же коробку.

Из глубин моей души пытается вырваться злой и склочный доктор, всю жизнь занимавшейся какой-то хренью, отчего огрубел и научился быть отчаянным, не ставя жизнь ни в грош.

Мне этот доктор-фаталист не нравится и никогда не нравился, хоть он и владел моим телом и разумом последние лет… тридцать. Не нравится, и я пытаюсь загнать его обратно в нору. Я ведь сейчас совсем не такой, я юный и даже в чём-то наивный. Это, как выясняется, я про девушек. Но, с другой стороны… Ладно, док, выгляни, но только ненадолго.

— Да пошёл ты на хер, — спокойно говорю я, пожимая плечами. — Вместе со своими конфетами сраными.

Достал уже! Я тебе пацан что ли терпеть вот эту хрень? Иди перед малолетками самоутверждайся, поц недоразвитый.

В подтверждение своих намерений я хлопаю по дну коробки снизу. Она вылетает из руки обалдевшего от такой наглости Цепа и летит, откидывая верхнюю крышку и рассыпая содержимое. Ну, что, доволен, козёл?

В глазах его вспыхивает яростный гнев, моментально подавляющий голос разума.

А я… А я улыбаюсь. Нет, сейчас я не восхищённый новой юностью подросток. Я старый отчаянный хрен, не раз огребавший по пьяни за злой язык. Отчаянный и не умеющий ценить прелести жизни. Правда, для этого мне нужно бывало перейти в «коньячное состояние». Это моя тёмная сторона.

Он подступает ко мне, мышцы его напрягаются, челюсти сжимаются, плечи разворачиваются и… Старому циничному доку похер.