Чехов. книга 9. Старое зеркало

А твой всегда внутри тебя, и тебе не больно взывать к нему. Обычные перевертыши пользуются рисунками, каждый раз ломают свои кости, когда их зверь прорывается наружу. А истинному шаману все это не нужно. Они приходят как ветер и утекают водой…

Я вспомнил ту старуху у игорного дома, которая общалась с нами, а потом просто исчезла. И удивленно уставился на своего помощника.

— Ты когда в кота обращался, то не выглядел страдающим. То есть тебе не было больно?

— Просто все так быстро получилось, — смущенно пояснил парень.

На его макушке появились довольно крупные уши.

Нечаева вскочила на ноги и приглушенно ахнула.

— Вы не бойтесь, Арина Родионовна…- начал было Питерский.

Но девушка обошла столик и крепко обняла его, приподнявшись на носочки.

— Не боюсь, — приглушенно сказала она. — Мне ли бояться брата своего? Я ведь тоже когда-то жила неподалеку от той избушки. И тоже была в кошачьем обличии то ли день, то ли вечность. А тот кот, которого ты принял за Мурзика всегда живет с моей сестрой.

Фома настороженно повел ушами и вдруг принялся принюхиваться.

— Я ведь не узнала тебя, — продолжила Арина и отстранилась, чтобы всмотреться в лицо парня. — Не поняла, что ты кот. А ты ведь не мог не догадаться…

— Я думал, что вы такая же, как в моей деревне. И просто не хотите про то рассказывать, — признался Фома и покраснел.

— У каждого Баюна свои таланты, — хитро усмехнулась Нечаева."

"— Ты один обо всем догадался и не стал рассказывать? — изумилась Любовь Федоровна. — И этому человеку я хотела подарить когтеточку!

— А что у вас тут происходит? — раздался голос от лестницы, и мы все разом повернулись к нежданному гостю.

Фома тряхнул головой, Арина отошла от него и поправила воротник платья. Любовь Федоровна стала почти прозрачной, а потом налилась цветом, словно была живой.

— Привет, отец. Звонок сломался?

— Я дважды нажал на кнопку, а потом понял, что дверь не заперта. Если откровенно, то я решил, что у вас что-то случилось. Пошел на голоса. А у вас тут… Что происходит?

Он удивленно осмотрел нас.

— Мы устроили спектакль, — тотчас отозвалась Любовь Федоровна и одарила Филиппа Петровича широкой улыбкой.