Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Коля с опаской покосился на него, а мне приветственно кивнул:

— Здравы будьте, Павел Филиппович. Дядя Стас предупредил, что вы приедете. Но не говорил, что… Он не сказал…

Я с любопытством заметил, как у молодого перевертыша удлинились ногти и внезапно стали темнее.

— Ну ты чего?! — вдруг совершенно по-свойски воскликнул Фома. — Неужто не чуешь, что я не со злом тут? Я с мастером приехал и недоброго тебе не желаю. И на твою вотчину не претендую.

— Да, я понимаю… — мальчишка попытался сунуть руки в карманы штанов, но когти зацепились за ткань, и молодой шаман принялся их высвобождать.

— Так никуда не годиться, — вздохнул Фома и внезапно оказался рядом с мальчишкой.

Тот замер, выпучив глаза и часто дыша открытым ртом. А Питерский деловито высвободил его пальцы и заправил вывернутые карманы.

— Я тебе расскажу, как держать ухи при себе, — пообещал помощник и потрепал волчонка по макушке.

— И как же? — пискнул тот настороженно.

— Мне довелось жить в деревне, полной волков и медведей. Они частенько оказывали друг другу когти и зубы.

— Здесь не везде есть вода, — жалобно сообщил паренек.

— А ты представь, что тебе ее в лицо вылили. Прям студеную, из глубокого колодца, куда солнышко никогда не заглядывало. Такую, от которой зубы сводит, и сердце замирает.

Медленно волчьи уши исчезли в волосах парня. Он неверяще посмотрел на свои совершенно человеческие пальцы.

— Надо же! Помогло! — Фома бесхитростно улыбнулся и щелкнул по носу нового знакомца.

— А не должно было? — неуверенно уточнил Коля.

— Должно. Но чтобы с первого раза — это ты силен, однако! Мне долго приходилось кепку носить.

— Я тоже ношу, — признался Двушкин и робко улыбнулся.

— Меня Фомой кличут, — помощник протянул руку молодому шаману.

— Николай, — ответил тот. Но тут же поправился: — Коля…

— Давай мы с тобой договоримся жить в мире, Коля. Таким, как мы, надо держаться вместе. — проникновенно предложил Питерский.

Я смотрел на этих двоих и вдруг испытал что-то сродни гордости.

— Согласен, — улыбнулся мальчишка и вдруг чихнул. И на его макушке опять появились лишние уши.

Коля вынул из-за голенища сапога кепку и водрузил себе на голову.

— Можно и так, — пожал плечами Питерский.

Тут дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышел коренастый человек, не узнать которого было сложно.