Чехов. Книга 10. Грехи отцов

Я подумал, что поговорка «чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось» как нельзя кстати подходит в отношении нашего дворника. Но говорить такое вслух не стал, чтобы не обидеть хорошего человека. Просто предложил:

— Могу попросить Ярослава, чтобы он из сора всякого делал очертания пса.

— Не стоит, барин, — отказался Евсеев. И пояснил: — Нет в этом спортивного интересу. Вот заставить людей верить, что тряпка на проволоке на самом деле призрак — это здорово.

— Ну, решай сам, — махнул рукой я и пошел к крыльцу.

— …проволока будет скрежетать по камням, будто когти, — дворник продолжал делиться своими планами с Фомой. — Я еще бутылку спрятал у самого поребрика. И она от ветра слегка подвывает…

Улыбнувшись, я толкнул дверь. Набрал в грудь воздух, но в последний момент сдержался.Понял, что привык сообщать Виноградовой, что вернулся домой. А сейчас она не могла услышать меня. Я прислушался к непривычным звукам, которые доносились со второго этажа, затем медленно поднялся по ступеням.

Из гостиной тянулся аромат чая и сдобы.

В кресле, которое обычно занимал я, сидела Нечаева, рядом расположилась Иришка, а напротив, на диванчике, устроились Софья Яковлевна и Александр Васильевич. Мужчина негромко рассказывал какую-то историю, а бабушка хихикала, прикрывая рот ладонью.

При моем появлении Арина Родионовна повернулась, и лицо ее озарила улыбка.

— Наконец-то! Мы вас заждались, — сообщила она и встала с кресла.

Морозов сделал вид, что обиделся, но вокруг его глаза собрались морщинки, давая понять, что он весел:

— Неправда, — произнес он с напускной обидой.

— Я хорошо справлялся, развлекая вас.

— Как прошла встреча? — заботливо уточнила княгиня.

— Вы голодны? — спросила Иришка, заглядывая мне за плечо.

В гостиную вошел Питерский, неся корзину с цветами.

— Ой! — Арина Родионовна всплеснула руками. — Надо поставить их в воду. Людмила Федоровна будет рада, когда проснется.

И все разом посмотрели на приоткрытую дверь комнаты Виноградовой.

Я же взял букет чайный роз и направился к соседке.

Она все так же лежала на постели, накрытая одеялом. В воздухе уже не пахло гарью. Я развернул бумагу, освободив растения, и поставил их в кувшин с водой. Потом водрузил его на тумбочку рядом с кроватью, повернув красивой стороной к спящей.

— Просыпайтесь скорее, — тихо произнес я. — Мне вас очень не хватает.

— Нам всем, — негромко добавил Фома, который неслышно вошел за мной в комнату. — Иришка не знает, куда вы подевали ваши серебряные вилки.