Чехов. Книга 10. Грехи отцов

К тому же… Предположим — и только предположим! — что если бы Любовь Федоровна оставалась живой, то сейчас она была бы намного старше этой женщины. Ну, и не стоит забывать, что раз призрака не единожды видели разные люди, то никто не предположит, что она была живой. А это лучшее алиби для воскресшей Виноградовой!

— Она не воскресла… — упрямо повторил я.

— Конечно, — Шуйский старательно спрятал ухмылку за печеньем.

— Значит, она проснулась, — резюмировал князь Чехов. — И как вы теперь будете жить?

— Мы хорошо соседствовали, когда Любовь Федоровна была мертвой.

— Вам нужны документы? — спохватился Дмитрий Васильевич.

— Коррупция в Империи! — всплеснула руками Софья Яковлевна.

— Ты против? — уточнил я.

— Я могу предложить оформить нашего бухгалтера на имя какой-нибудь старушки из далекой деревеньки, которая почила на днях. Пожалуем ей фамилию и наше покровительство…

— У Павла есть чистые формуляры, — с долей иронии заявил отец. — Настоящий паспорт, куда осталось вписать имя.

— Неужели? — бабушка прищурилась и взглянула на меня. — Наш мальчик стал таким взрослым!

Шуйский сделал глоток чая.

— Даже не стану спрашивать, откуда у вас бумаги, — пробормотал он. — Но вы уверены, что документ чистый?

— Я покажу его вам, чтобы вы смогли подтвердить это, — предложил я.

— Сговор… — умилилась бабушка и по-доброму потрепала Дмитрия по плечу. — До чего ж приятно вновь водить дружбу с вашей семьей, юноша!

— А мне приятно, что я сумел вас порадовать, — смущенно ответил тот.

— Значит, ты сможешь найти общий язык с живой Виноградовой? — немного нервно уточнил отец. — И объяснишь, что ей не стоит привлекать лишнего внимания?

— Не стоит недооценивать умственные способности Любови Федоровны… — начал было я.

— Людмилы! — поправил меня Филипп Петрович. — И тебе следует помнить, что у призрака были ограничения. Она была привязана к дому и просто не могла делать многие вещи. Уверен, что с возвращением к жизни она останется той женщиной, которую ты знал.

— Она умна, — возразила бабушка. — Не стоит недооценивать этого факта. Что до дерзости, то меня тоже считали таковой.

— И сейчас считают, — невинно заметил Шуйский.

— Что не мешает мне поступать логично, — улыбнувшись, закончила Софья Яковлевна. — Людмила Федоровна не юная профурсетка, которая после пробуждения бросится во все тяжкие.