Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

Расстегнула пиджак, словно ее неожиданно бросило в жар.

— Вам жарко? — поинтересовался я. — Мне открыть окно?

— Не каждый день посторонний человек предлагает мне вступить в его семью, — рассеянно покачала головой Елена. — Я же не глупая и понимаю, что все это делается не просто так. Мне придется заплатить.

— Только преданностью нашему делу, — осторожно пояснил я. — Никто не станет требовать от вас брака по расчету или чего похуже.

Елена Анатольевна затравленно взглянула на меня, словно я только что ее ударил.

А потом тряхнула головой, прогоняя с лица это выражение.

— Вы можете отказаться. Никто не заставляет вас становиться Морозовой, — сказал я. — Однако клятву верности семье придется дать. И было бы уместнее, если бы вы это сделали, будучи частью княжеской семьи.

— В случае, если я не буду вам равной по положению, я стану вашей слугой, — задумчиво продолжила за меня девушка.

Я развел руки и просто произнес:

— Вы знаете законы! Я не хочу от вас ничего скрывать.

— Это слишком заманчиво, чтобы быть правдой, — хмыкнула Свиридова. — Если бы я не знала, что Морозовы способны на такие фокусы, то не поверила бы в честность предложения… Но я была с вами на охоте и собственными глазами видела, как этот старик вышел и встал против Мининых, которых было в разы больше вас. Он заявил, что влюблен в вашу бабушку. Знаете, я никогда не думала, что кто-то из дворян может так легко в этом признаваться на виду у всех. На глазах самого императора.

Подобное мне всегда казалось слабостью. Но Александр Васильевич в тот день вовсе не был слабым. От него веяло такой мощью, что каждый в том месте был готов попятиться. А ваша бабушка сияла гордостью. Они ведь правда любят друг друга, и осознание этого меня сразило наповал. Мне тоже хотелось бы испытать в жизни нечто подобное. Чтобы меня любили по-настоящему…

Девушка оборвала себя на полуслове и закусила губу.

— Простите, я говорю глупости, — пробормотала она.

— Вы стоите того, чтобы рядом с вами был мужчина, который оценил бы ваш характер и душу.

В этот момент из приемной раздалось деликатное покашливание. Мы с гостьей резко развернулись. В комнате стоял Плут в темном костюме и начищенных туфлях. В полутьме мне показалось, что его глаза вспыхнули серебряными бликами.

— Простите, что перебиваю вас, Павел Филиппович. Я жал на кнопку звонка, но кажется, что он у вас сломался.