Чехов книга 6. Договор на крови

— Ты и правда много знаешь.

— Но на курсы все равно сходить надо. Не хочу вас опозорить, вашество. Если я вас подведу, то не прощу себе.

— Брось, — отмахнулся я, но все же добавил, — курсы тебе и впрямь пригодятся. Потому как ты учиться любишь.

— Это да. Вот только я переживаю. Я ведь никогда в школы не ходил. И не знаю, как надо себя вести на занятиях.

— Ну, тут все просто, — я провел пальцами по кожаному сиденью, отмечая мягкость обивки. — На учителя нельзя кричать, нельзя говорить без его разрешения.

— Прямо как с моим бывшим старостой, — кивнул парень.

— Учителей тоже нельзя колотить, — тут же дополнил я.

— Хорошо, что вы мне это сказали, — кивнул Питерский, и я не понял шутит он или нет.

— Пожалуй, надо будет дать тебе инструкцию перед тем, как пойдешь учиться.

— Если это что-то неприличное, то не надо, вашество. Я однажды жениться соберусь. И детей заведу. Как я им в глаза смотреть буду

— Договорились, ничего пошлого, — усмехнулся я.

— Машина замечательная, — вдруг с теплом произнес парень.

— Едва ли, — признался я.

— А я вот слышу, вашество. Но это потому, что у меня уши очень чуткие.

— И как тебе этот звук?

— Чудо как хорош. Кажется, будто кот мурчит.

Помощник замолк, словно смутился своих же слов.

— Значит, и Любовь Федоровна оценит машину. Она говорила, что мурчание котов ей очень по вкусу.

— А я вот не умею мурчать, — вдруг признался парень.

— Ты раньше и в кота обращаться не мог, — напомнил я.

— Ты был в лесу. И сдается мне, что лес этот был необычный. Как и домик тот с медведем и рыжей девицей.

— Вы думаете, что все было взаправду?

— Ты не обычный человек, Фома. И пути твои тоже нечеловеческие. А в том своем путешествии ты был котом, помнишь?

— Ну, может и так, — парень поерзал на сиденье, когда мы остановились на светофоре. — Тогда мне это не показалось странным. А скорее правильным.

— Лекарь теперь знает о твоей природе.

— Думаю, мы можем ему доверять, — как-то очень спокойно отреагировал на новость Питерский.

— И как ты это понял?

— Он хороший, вашество. Я таких сердцем чую. К тому же ясно же, что раз лекарь меня лечил, то понял, что я… непутевый.

— Лаврентий Лавович, к слову, очень умный. Он читать любит и потому знаком с какими-то записями, которые вел его наставник. И тот встречался с перевертышами.

— Жаль старика, — покачал головой Фома.