Чехов книга 6. Договор на крови

 — Как насчет того, чтобы сыграть в моем сериале? У вас очень интересный типаж.

Нечаева перевела взгляд на меня.

— При первом нашем знакомстве вы уверенно заявили, что мне бы только дворников играть, — возразил я.

— Ну принял и принял, что бубнить то да старое вспоминать. Ошибся, с кем не бывает, — легко согласился режиссер. — Кстати, вот ваш рубль, который я проспорил.

Он достал из кармана пальто купюру и положил ее на стол секретаря. И продолжил:

— А теперь давайте обсудим условия и подпишем договор.

Я удивленно взглянул на Карасикова:

— Какой договор? Кажется, я еще не дал согласия.

Режиссер застыл. А зачем осторожно произнес:

— То есть… Как понять?

— Да очень просто. Кинематограф — это не мое. Никогда не хотел блистать на сцене, отыгрывая роль.

— Но… — начал было Карасиков, и в этот момент из жилого крыла выглянул Фома:

— Мы в ближайшее время по делам поедем, вашество? — уточнил слуга, вытирая руки небольшим полотенцем. — Иришке за продуктами съездить надобно.

Режиссер застыл, уставившись на Фому и открыв рот, словно бы не в состоянии подобрать слов, чтобы выразить свою мысль.

— Нет, — покачал головой я. — Можешь ехать. Если нужно, аозьми «Империал».

— Не надо «Империал» вашество. Я Ласточку возьму. А то в торговых рядах решат, что с нас можно с три шкуры драть.

Слуга развернулся, и хотел было выйти в жилое крыло, но в этот момент стоявший неподвижно как статуя Красиков наконец ожил:

— Каков типаж! — начал он, подбегая к Фоме.

Режиссер отскочил на шаг назад, сложил пальцами рамку и посмотрел сквозь нее на Фому. Затем подпрыгнул к удивленному слуге, осторожно потрогал его за бицепс.

— Вы чего? — удивленно спросил Фома, подозрительно наблюдая за режиссером.

— Даже речь такая… — восторженно произнес режиссер и пощелкал пальцами, словно подбирая слово. — Простая. Настоящий Илья Муромец! Или Микула.

Смещение фокуса внимания с меня на слугу дало мне передышку. И я начал было обдумывать, как бы выпроводить Карасикова из офиса, но в этот момент дверь снова открылась, и в приемную вошли двое. Один, высокий и широкоплечий, подошел к Карасикову, и что-то мягко приговаривая ему, повел режиссера к выходу. Фома проводил гостя удивленным взглядом, покачал головой и направился в жилое крыло.